Зима 1944 года в Германии.
Многие на Рейне считали, что война подходит к концу.
Поэтому мастер-пекарь Винкен привез свою разбомбленную семью, жену и их двенадцатилетнего сына Фрица в свой район
в Хюртгенвальде, где его призвали печь хлеб для вермахта.
После многочасового ночного путешествия он привез их двоих на грузовике с ведрами к пустой хижине, спрятанной на поляне.
Но фронт крепчал. В декабре было даже предпринято контрнаступление.
Занесенные глубоким снегом, они все еще ждали в хижине.
Однако его отцу становилось все труднее обеспечивать семью.
Так наступил сочельник 1944 года.
Его сын Фриц позже записал все, что произошло:
Весь день мы слышали приглушенный рев военных самолетов союзников.
Было жутко холодно. Мама варила куриный суп у плиты при тусклом свете свечи.
Отец был в организации.
Вдруг в дверь постучали.
От неожиданности я вздрогнула и увидела, как мама поспешно задувает свечи.
Снова раздался стук. Мы успокоились и открыли дверь.
Снаружи стояли двое мужчин в стальных касках.
Один из них говорил на иностранном языке и указывал на третьего человека, лежащего на снегу.
Мы поняли: Эти люди - американские солдаты.
Мама неподвижно стояла рядом со мной.
Они были вооружены и могли бы войти силой, но они стояли и спрашивали глазами.
Человек, сидящий на снегу, казался скорее мертвым, чем живым.
"Входите", - сказала мама, сделав приглашающий жест.
Один из них смог общаться с моей мамой по-французски.
Мама ухаживала за раненым.
Сидя у печки, холод отступал от них.
Духи вернулись.
Трое были рассеяны, потеряли свой отряд и уже несколько дней блуждали по лесу.
Мама сказала мне: "Иди и принеси еще шесть картофелин".
Она зажгла вторую свечу и высыпала в суп вымытый, нечищеный картофель.
В то время чистить их было бы бесполезно.
Раненый истекал кровью и лежал неподвижно.
Мамин суп распространял манящий аромат.
Я как раз собиралась накрывать на стол, когда в дверь снова постучали.
Я ожидал увидеть более рассеянных американцев и открыл дверь без колебаний.
Это были солдаты, четыре человека, и все они были вооружены до зубов.
Мне была знакома эта форма. Это были наши солдаты вермахта.
Меня парализовало от шока. Неужели это конец для нас?
Мама вышла. Ее спокойный голос немного успокоил меня.
"Вы принесли с собой мороз, не хотите ли поесть с нами?" - сказала она.
Она нашла правильный тон.
Солдаты приветствовали нас дружелюбно и были явно рады найти соотечественников в канун
Рождества на пограничной полосе Арденн между фронтами.
"Можно нам немного размяться?" - спросил старший офицер, унтер-офицер.
"Может, мы останемся до завтра?"
"Конечно, - тепло ответила мама, а затем смело добавила:
"Здесь уже есть три замерзших человека, которых нужно согреть.
Пожалуйста, не поднимайте шум в канун Рождества!"
Сержант все понял. Он грубо потребовал: "Эмис?".
Мама посмотрела на каждого из них и медленно сказала:
"Вы могли бы быть моими сыновьями и теми, кто находится там.
Один из них ранен, ему совсем не повезло.
Остальные так же голодны и устали, как и вы".
Затем она сказала сержанту: "Сегодня канун Рождества, здесь не стреляют!".
Он уставился на нее. Две или три бесконечные секунды, но мама решительно сказала:
"Положите ружье на дерево и входите!"
"Делайте, что она говорит, - прорычал сержант.
Не говоря ни слова, они положили оружие в сарай, где мы хранили дрова:
три карабина, два пистолета, легкий пулемет и две базуки.
Враг не остался незамеченным американцами.
С мужеством отчаяния они готовы были дать отпор.
Когда все собрались в маленькой гостиной, они выглядели растерянными.
Мама, однако, была в своей стихии. Улыбаясь, она искала место для каждого.
У нас было три стула, но мамина кровать была большой.
Они молчали - в воздухе витало напряжение.
Мама вернулась к готовке.
Раненый громко застонал. Один из немцев наклонился над ним.
"Вы парамедик?" - спросила мама.
Он ответил: "Нет, но я изучал медицину в Гейдельберге до нескольких месяцев назад.
Затем он объяснил американцам по-английски: "Рана не инфицирована благодаря холоду.
Но он потерял кровь и нуждается в отдыхе и сытной пище".
Теперь напряжение спало.
Сержант достал из своего рюкзака бутылку красного вина, другой положил на стол буханку
комиссарского хлеба (крепкий хлеб для питания солдат).
Мама нарезала хлеб ломтиками. Она налила немного вина в чашку: "Для больного!"
Остальное было поделено.
Теперь все было готово к рождественской трапезе.
На столе мерцали две свечи.
Мать сидела в головной части на импровизированном сиденье.
Дома не принято было молиться вслух перед едой.
Но сейчас все было по-другому. Здесь царила праздничная атмосфера.
Никому и в голову не пришло бы высмеивать это блюдо.
Мы держали друг друга за руки, и мама говорила с пронзительной искренностью, как будто объявляла Рождество:
"Приди, Господь Иисус, и будь нашим гостем..."
В заключение она сказала: ...и, пожалуйста, положите наконец конец этой войне!".
Оглядев группу, я заметил слезы в глазах солдат. И никому не было стыдно.
В конце концов мы легли спать. Я нашла себе место в маминой кровати.
После скудного завтрака сержант показал американцам дорогу к американским линиям.
Немецкий компас перешел из рук в руки.
"Будьте осторожны, где вы ходите. Многие тропы заминированы.
Когда услышите свои "Джабо" (истребители-бомбардировщики), махните на них рукой, как на дьявола".
Медик перевел на английский. Затем они снова вооружились.
Все радостно обнялись, пообещав встретиться снова:
"As soon as this damn war is over!", что означает: "Как только закончится эта проклятая война!".
В январе 1996 года, более чем через 50 лет, Фриц Винкен воссоединился с американцами.
У одного из них до сих пор хранился немецкий компас вермахта, с которым он никогда не расставался.