Ральф Людвиг - немецкий юрист, инициатор создания Центра по расследованию, разъяснению, судебному
преследованию и предотвращению преступлений против человечности в связи с коронными мерами (ZAAVV).
Накануне возбуждения почти 600 уголовных дел в Федеральной прокуратуре Карлсруэ Ральф
Людвиг дал интервью телеканалу Kla.TV, который способствует
всеобщему просвещению в области прав человека.
Господин Людвиг, многие немецкие врачи и судья попали в руки немецкого правосудия
из-за своей критической позиции в отношении мер по борьбе с коронавирусом.
Последствиями стали запрет на профессиональную деятельность, тюремное заключение и потеря средств к существованию.
Не вызывает ли это сомнений в том, что немецкая судебная система является независимой властью внутри государства?
Да, это даже больше, чем сомнение. Таким образом, немецкая судебная система, безусловно, не является независимой.
Она также не выносит независимых суждений, а делает их в соответствии с нарративом
- нарративом, который предопределен и проходит через все сферы жизни общества.
Таким образом, судебная власть теперь не находится
вне общества, а является его частью.
И в судебной системе, и в прокуратуре, и в юридической профессии этот нарратив короны просто возобладал.
Соответственно, критически настроенные люди подвергаются уголовному преследованию и гонениям.
Я иногда говорю это и в суде.
Я говорю в суде, что здесь криминализируются мнения, научные мнения, метод
лечения, что, собственно, и является изначальной задачей врача
- решать, что правильно.
И есть судьи, которые потом фактически диктуют врачу, например,
как делать справку о маске.
И да, в принципе, вы можете сказать, что я тоже смею сомневаться в том, что верховенство
закона работало до кризиса с коронавирусом.
Но кризис с коронавирусом наглядно показал, что он не работает и что он не является независимым.
Да, большое спасибо за объяснение.
Если позволите, я спрошу вас лично, что говорит судья, когда вы задаете ему подобный вопрос?
Он вообще реагирует на нее или снова игнорирует?
Иногда его игнорируют.
Так что судьи бывают очень разные. Судебная власть также является отражением общества.
Есть судьи, с которыми можно поспорить.
Есть судьи, которые говорят: ну, в принципе, мы бы сказали одно и то же, или я бы сказал,
что вы правы, но закон или правила говорят об обратном, и
я должен их соблюдать.
Есть судьи, которые полностью игнорируют это.
Есть судьи, которые верят мне на слово.
Судья в Ростоке, это было очень плохо, он даже сказал мне, что не принимает...
Я не надел маску, потому что требование о маске уже было отменено.
Но он очень хотел маску.
И этот судья сказал, что даже не признает, что я защитник.
Так что как адвокат я фактически защищен;
По историческим причинам в Германии меня защищают в зале суда.
И тогда судья сказал: "Я не признаю ваш статус адвоката и при необходимости
возьму вас под стражу".
Так что относительно сложно. И есть судьи, которые реагируют очень, очень нервно.
И вот они начинают... ну, одна судья постоянно брала трубку, подносила
ее к уху, снова клала трубку, снова брала ее и так далее.
Все это время он ходил туда-сюда с телефоном.
Потом они роются в каких-то бумагах, судьи выбегают, потом снова заходят.
Так что они уже нервничают, потому что мы, конечно, держим перед ними зеркало.
Мы не единственные, но мы, юристы-критики, держим перед ними зеркало.
И если бы они разбирались со всем по закону, они бы
не делали того, что делают.
А это значит, как я люблю повторять снова и снова, что люди стремятся к целостности.
Это значит, что ваши мысли и поступки должны совпадать.
А если этого не происходит, вы, например, заболеваете.
А судьи - они просто не могут действовать слаженно, потому что на самом деле знают, что поступают неправильно, но все равно делают это.
Очень интересный момент. Очень интересный момент.
Это подводит меня ко второму вопросу, поскольку кризис Короны ясно показал, что законодательство, судебная
и полицейская власть, очевидно, стали жить своей собственной
жизнью, вместо того чтобы служить населению. Да, вся власть должна исходить от народа.
Как могло дойти до того, что судья действует так, что полиция,
в принципе, в каждой области, кажется, куда-то проникла?
Кто является движущей силой на заднем плане?
Чисто по вашему личному мнению ? Движущая сила на заднем плане?
Итак, во-первых, мы можем относительно трезво сказать, что есть лоббисты, есть интересы, есть фармацевтическая промышленность,
есть оружейная промышленность, есть финансовый комплекс.
Таким образом, это разные интересы, которые, естественно, оказывают
огромное влияние на политику и общество.
Например, в случае с кризисом коронавируса вы можете ясно увидеть, что фармацевтическая
промышленность была одной из движущих сил.
И, конечно, мы переживаем социальные перемены.
Мы просто переживаем цифровую революцию.
Общество меняется невероятно быстро, и то, что происходит сейчас, - это мое объяснение,
но каждый, конечно, видит это по-своему...
Я согласен с Верой Биркенбиль. Это как супермаркет.
Я предлагаю идею, которой можно поделиться или нет.
Но я считаю, что политика всегда приспосабливается
к экономическому балансу сил.
А у нас сейчас глобальные экономические отношения, поэтому глобальная
экономика в принципе не может мириться с государственными барьерами.
А это значит, что они также ищут способы преодолеть эти государственные барьеры.
И один из способов сделать это - политика в области здравоохранения.
Как мы видим, добиться такой стандартизации можно исключительно с помощью политики в области здравоохранения.
У нас внезапно появился QR-код, стандартизированный идентификационный номер.
В настоящее время предпринимаются попытки создать стандартизированное,
единое для всего мира регулирование с помощью этого договора ВОЗ, договора о пандемии.
И если это произойдет, если этот договор ВОЗ по пандемии пройдет, тогда впервые
у нас будет единый, глобальный стандарт, применяемый во всех странах, и тогда -
мы также знаем, кто стоит за ВОЗ, как ВОЗ финансируется - тогда в принципе фармацевтическая
промышленность будет иметь право вмешательства по всему миру.
Вы должны себе это представить.
Другими словами, национальное государство в этот момент отключается.
И это то, что происходит, я думаю, это то, что мы испытываем сейчас.
И мы, те, кто находится на улице, кто критикует, конечно, хотим, чтобы все было по-другому.
Возможно, мы не в состоянии остановить глобализацию в ее нынешнем виде,
но мы, конечно, можем остановить или изменить способ ее реализации.
Другими словами, демократическое воплощение того, что вы только что сказали,
- что вся власть исходит от народа.
Если пандемический договор ВОЗ возобладает, то власть больше не будет исходить от народа, тогда даже
не будут спрашивать народных представителей, но власть внезапно будет исходить от нескольких человек,
имеющих власть над такой недемократически легитимной организацией, как ВОЗ, они внезапно получат
власть, они станут суверенами, так сказать, потому что они могут также принимать решения о чрезвычайном
положении, как сказал Карл Шмитт.
Решение о введении чрезвычайного положения принимает суверен.
А это значит, что мы имеем полное смещение власти от структуры национальных государств,
которая ранее была необходима в капиталистическом мире, к глобальной политической структуре власти,
которая не контролируется так, как это просто необходимо глобальной финансовой
или экономической структуре.
Именно это сейчас и происходит. Мое объяснение. Очень интересно.
Так что вы можете понять это очень, очень хорошо. Мы начали еще во времена Короны.
В конечном счете, именно эта тема доминирует в данном интервью.
Ранее вы говорили о лоббистах из различных отраслей, включая оружейную и т.д.
Вы уже видите, что она стала более обширной.
И я думаю, что это глобальная проблема.
Это не национальная проблема, которая может быть ограничена одной страной.
В этом есть своя драма.
И еще вы только что сказали, что договор ВОЗ, договор о пандемии, если он будет реализован,
можете ли вы дать зрителям оценку?
Как вы оцениваете это? Есть ли вероятность, что он может опрокинуться?
Или такая возможность маловероятна?
На данный момент, насколько я могу судить, страны глобального
Юга однозначно против.
Они также очень критично относятся ко всей проблеме вакцинации, потому что, в принципе,
я бы сказал, что медицина на глобальном Юге не принесла пользы, но глобальный Юг был более
или менее испытательной лабораторией.
Теперь впервые по всему миру развернута тестовая лаборатория
с технологией мРНК.
Но скептицизма все равно гораздо больше.
Поэтому скептическое отношение к глобальным фармацевтическим компаниям в Африке,
естественно, гораздо сильнее, чем в Европе.
И африканские государства уже дали понять, что не согласятся на это.
Другими словами, я не думаю, что будет достигнуто единодушие.
Однако за это тоже нужно бороться.
Меня очень беспокоит, но уже не удивляет, что немецкое правительство, в частности, и, возможно,
немецкий парламент готовы отказаться от собственного суверенитета и суверенитета
Германии в этом вопросе.
Да, очень мило. Большое спасибо за ваши комментарии. С этим вы можете добиться хороших результатов.
Чтобы сбросить дугу напряжения, вот наша ситуация: Завтра наступит важный день.
Каковы, на ваш взгляд, шансы на адекватное рассмотрение 599 уголовных обвинений, поданных в федеральную
прокуратуру по факту нарушения Всеобщей декларации прав человека и § 7 Международного уголовного
кодекса в связи с обязательной вакцинацией против коронавируса медицинского
персонала и военнослужащих вооруженных сил Германии?
Как вы оцениваете это?
Если я могу вернуться к тому, о чем говорил раньше: То, что происходит
сейчас, по сути, является культурной войной между теми, кто выступает против Всеобщей декларации
прав человека, потому что Всеобщая декларация прав человека - это универсальная
декларация индивидуальных прав человека.
Это ваше право, мое право, право всех нас.
Каждый из нас обладает индивидуальными фундаментальными правами с самого рождения.
Итак, мы приходим в мир как человеческие существа и, в зависимости от того, как вы хотите видеть это,
хотите ли вы видеть это с религиозной точки зрения, мы приходим в мир как божественное существо.
И на данный момент мы неприступны.
Во-первых, как люди, мы существуем в мире такими, какие мы есть, и можем делать то, что хотим.
И, конечно, мы живем вместе в общинах.
А это значит, что в сообществах мы более или менее согласны с тем, что у нас
есть определенный способ жить вместе.
При такой форме сожительства вы отказываетесь от некоторых свобод, а именно от
тех, которые ограничивают других людей.
И это более или менее соглашение, которое мы заключили.
Но вы не даете общине, представителям этой общины, правителям этой общины
право распоряжаться вашей жизнью.
Например, вы не отдаете право решать вопросы своего здоровья, но это ваше право, которое вы оставляете за
собой и которое вы никогда не передаете никому другому в рамках этого общественного
договора, чтобы они могли решать его.
На данный момент это ваше личное право.
И абсолютное индивидуальное право - это ваше индивидуальное право на жизнь, на то, чтобы никто не пытался отнять
вашу жизнь и никто не мог отнять ваше здоровье.
И сейчас мы пытаемся трансформировать это в коллективные права.
Внезапно коллектив, сообщество, становится гораздо важнее вас.
Именно это мы сейчас и наблюдаем с помощью Corona.
Внезапно Федеральный конституционный суд и Федеральный административный
суд встают и говорят: "Мы взвешиваем ситуацию: с одной стороны, многие люди умрут, а с другой
- лишь немногие умрут, если мы заставим или обяжем их пройти вакцинацию.
Но человек, который умирает, например, вы или я, - это человек, который имеет это индивидуальное право.
И государство не имеет права вмешиваться в это индивидуальное право.
И это, конечно, мешает глобальной политической власти или глобальному стремлению к политической власти.
Для этого нужна коллективная власть.
Оно не требует, чтобы я как личность сопротивлялся, но в основном говорит, что я должен функционировать
в этом обществе так, как от меня требуется, так, как это имеет наибольший экономический смысл, так сказать,
что я должен функционировать.
Другими словами, попытка, которая происходит сейчас, заключается в том, что эти индивидуальные
фундаментальные права Всеобщей декларации прав человека - которая, кстати, была
провозглашена в Нью-Йорке 10 декабря 75 лет назад - ослабляются.
Это именно то, о чем здесь спорят. Мы испытали это на себе в течение последних трех лет.
Это борьба против наших индивидуальных прав.
А те, кто нарушает наши личные права и фактически совершает нападения на гражданское
население, которые в конечном итоге приводят к гибели людей, к серьезному ущербу для
их здоровья или к преследованию людей, лишая их основных прав, таких как
право на выполнение своей работы, которое мы имеем в медицинской сфере.
Тогда это также санкционируется в рамках международного уголовного права, потому что международное уголовное
право и Всеобщая декларация прав человека в настоящее время по-прежнему предусматривают права личности.
Именно с этим мы пытаемся бороться и именно это мы хотим донести
до людей, особенно с помощью этого уголовного дела;
Эй, те, кто действовал здесь в последние три года, это не просто политическая точка зрения, это не просто
мнение, что можно делать прививки или нет, но это нападение на человечество как таковое, и если посмотреть
на это чисто, трезво, с юридической точки зрения, то это именно так и есть.
Поэтому они заранее знали, что определенное количество людей погибнет.
Они знали это.
Они знали, что определенное количество людей будет страдать от серьезных заболеваний.
Миокардит, перикардит, тромбоз и так далее. Все это было известно заранее.
Тем не менее, политики, Бундестаг, Бундесрат и федеральный президент, при поддержке Федерального конституционного
суда, не только сделали эту вакцинацию добровольной, но и заявили, что определенная территория
должна быть вакцинирована, иначе они потеряют работу.
Другими словами, это целенаправленная атака на гражданское население.
И это не просто интерес фармацевтической промышленности.
Если это произойдет и если мы, как общество, примем это, то, по сути, согласимся
на компромисс между индивидуальной жизнью и коллективной.
И этого никогда не должно случиться.
И это основное правило, которым руководствуется наша западная цивилизация.
И в этом заключается изменение нашей западной цивилизации.
Так что это гораздо больше, чем просто.
Если мы позволим этому аргументу о том, что нам разрешено убивать отдельных людей, пройти дальше - если вы сделаете шаг вперед, то кого еще нам разрешено убивать?
Какие еще могут быть мысли?
Кто еще может быть опасен для нашего общества?
Да, больше нет никаких ограничений. Именно так.
И эти границы никогда не должны быть разрушены, именно поэтому я постоянно говорю, что государство
не должно убивать невинных людей.
Государство не имеет права лишать меня жизни, потому что я никогда не давал
ему права распоряжаться моей жизнью.
Я никогда не давал ему этого. Вы ему этого не давали, никто ему этого не давал.
И все же они сделали это и утверждают это.
Вот почему нам нужна эта сила сейчас - завтрашний день это только начало,
- чтобы донести это до населения и заставить людей понять, что
дело не только в том, была ли эта прививка опасной или нет.
Вопрос скорее в том, будет ли в будущем государству позволено решать, какую жизнь не стоит проживать
той или иной группе, независимо от ее численности.
Очень, очень интересная отправная точка.
Другими словами, вы уходите от индивидуальной судьбы, индивидуального страдания, смерти или побочного
эффекта и концентрируетесь на том, что на самом деле нет никакой пропорциональности, что государству
не позволено вмешиваться, что ему не позволено решать, сколько людей оно
спасет или сколько потеряет.
Правильно ли я понимаю? Нет, нет, мы должны быть очень, очень точны.
Это очень важно в данный момент. Это не вопрос пропорциональности.
Нет никакой пропорциональности.
Их жизнь не может быть поставлена под угрозу при проверке
на соразмерность.
Ваша жизнь стоит так много, потому что она принадлежит только вам.
Вы не передали его государству в качестве актива для выбытия.
Государство может, даже если в противном случае оно спасет сто тысяч
жизней, убив вас, не убивать вас.
Он не может этого сделать, потому что вы не давали ему такого разрешения.
И в этом сила индивидуальных прав человека.
Европейский суд по правам человека однажды сказал это в отношении запрета на пытки.
Это было во Франкфурте, когда сын банкира был похищен неким Магнусом Гефгеном.
Он был похитителем, они завладели им, а потом решили, что
этот мальчик банкира еще жив.
И тогда заместитель начальника полиции Франкфурта сказал этому Магнусу Гефгену:
"Сейчас я дам тебе специального полицейского, он причинит тебе невероятную боль".
Он причинит вам такую сильную боль, что вы не сможете ее заметить и никогда в жизни не испытаете
ничего подобного. Если вы не скажете мне, где мальчик, - ведь он думал, что мальчик еще жив.
А потом он сказал, что там, где был мальчик, они нашли тело; Он больше не был жив.
И тогда этот Магнус Гефген подал иск против него вплоть до Европейского суда по правам человека.
Европейский суд по правам человека в свое время очень четко
дал понять, что пытки недопустимы.
Никогда, никогда, никогда! Мы не открываем эту дверь.
Пытки запрещены. Даже не для того, чтобы спасти чью-то жизнь.
И далее следует решающее предложение: "Даже если в противном случае будет введено чрезвычайное положение".
Таким образом, пытки запрещены даже для предотвращения введения чрезвычайного положения.
А если пытки запрещены, то и об убийствах говорить не приходится.
Нет, вовсе нет. Большое спасибо за повторное объяснение.
Это помогает понять суть проблемы, какой бы подход вы ни использовали.
Что будет с 599 уголовными обвинениями, если выяснится, что
Генеральная прокуратура обанкротилась?
Является ли судебное банкротство глобальной проблемой или же она характерна только для Германии?
Думаю, мы уже частично затронули эту тему.
Но зрителю все равно очень интересно, чтобы это было понятно.
Так что мы определенно видим разные суждения и разные решения в других странах.
Но не сейчас и не с большой энергией.
Заметно, что, по крайней мере, в том, что касается периода коронавируса, другие
страны начинают смиряться с ситуацией.
Теперь в Англии идет судебный процесс против компании AstraZeneca.
В Америке, в Техасе, идет судебный процесс против компании Pfizer.
По сути, речь идет о ложной рекламе, поскольку они заявили об эффективности,
которой не существует.
Мы всегда путали абсолютную и относительную эффективность.
Но я по-прежнему считаю, что судебная система в целом поддалась этому нарративу
во всем мире, особенно в этом вопросе.
Поэтому мы проводим большой мониторинг, у нас также есть Международная
ассоциация юристов за права человека.
Здесь много, много коллег со всей Европы.
В мире много, очень много стран.
Я думаю, что сейчас уже 24 или 25 стран участвуют в этом проекте, и все они
говорят об одних и тех же проблемах.
Поэтому я не верю, что судебная система действительно независима.
Это не то, чего вы хотите, совсем наоборот.
Предпринимаются попытки сделать судебную власть более зависимой от политических решений,
потому что тогда, конечно, легче проводить политические решения в жизнь.
Да, очень интересно.
А это значит, что, возвращаясь к 599 уголовным обвинениям, мы все с вами
согласны с точки зрения логики. Думаю, вы это прекрасно понимаете.
Но должны ли судебные органы просто, я говорю, не принять это, если они просто скажут:
мы отвергаем это, здесь этого не будет, мы не примем эти уголовные обвинения.
Каким будет ваш следующий шаг? У вас уже есть планы?
Да, да. Итак, прежде всего, конечно, речь идет о просвещении населения.
Так что эта уголовная жалоба, конечно, тоже будет опубликована, и коллеги тоже ее получат.
Многим юристам также придется с этим столкнуться.
Уголовная жалоба относительно проста, очень проста в принципе.
Я беру Международный уголовный кодекс и включаю его в себя.
И этим должен заниматься федеральный генеральный прокурор.
Так что если федеральный генеральный прокурор не проводит расследование, это, по сути, знак того, что
государство не хочет действовать в этой области.
Это также является знаком для внешнего мира.
Мы не можем смотреть на все это с чисто юридической точки зрения, мы должны смотреть на это с политической.
И политический ветер сейчас меняется.
Таким образом, мы имеем дело с ситуацией, когда политический ветер меняется.
Мы видим это по результатам опросов в Германии.
Это лишь вопрос времени, когда AfD опередит CDU и в общенациональных опросах.
Так что разрыв становится все меньше и меньше.
Значит, что-то определенно происходит.
Независимо от того, как вы относитесь к AfD, вы можете видеть, что политическая
ситуация в Германии меняется.
Иными словами, сила партии, которая всеми средствами государственного аппарата власти оформляется как
правая, но тем не менее становится все сильнее, свидетельствует о том, что у нас
происходят социальные изменения.
И эти социальные изменения также необходимы. Мы видим это, например, в Италии.
Произошли изменения, и бывший
министр здравоохранения находится под следствием в Италии.
Другими словами, я не могу сказать, будет ли федеральный генеральный прокурор
проводить расследование или нет.
Однако в настоящее время у нас нет федерального генерального прокурора.
Нынешний стал судьей Федерального конституционного суда неделю назад.
Теперь у него есть Второй Сенат.
Это означает, что Второй сенат в политическом смысле тоже у вас в кармане.
Если вкратце, то господин Харбарт, который уже перешел из Бундестага в Конституционный
суд, заседает в первом Сенате.
А генеральный прокурор, господин Франк, который сейчас заседает во Втором Сенате, был, как
я всегда говорю, человеком Зёдера в Берлине.
И больше политик, чем юрист. Он, конечно, юрист, но скорее политик.
Проблема для Федеральной прокуратуры заключается в том, что если она не будет проводить расследование,
то это откроет путь в Международный уголовный суд.
Это означает, что Федеральная прокуратура Германии должна хорошенько подумать,
хотим ли мы продолжать расследование этих предполагаемых преступлений в Германии, чтобы иметь
возможность дотянуться до них.
Или мы позволим этим разбирательствам отправиться в Гаагу и, возможно, провести международное
расследование в Гааге, потому что африканские
государства, например, могут быть заинтересованы в поддержке этих уголовных обвинений, особенно
в текущем споре, например, в качестве аргумента против этого
договора ВОЗ.
И если его поддерживают, то в Гааге действуют немного другие правила.
Тогда у нас будет больше шансов на лечение.
А это значит, что Генеральная прокуратура должна принимать политические решения и здесь.
Они, конечно, не захотят этого, как и прокуратура Германии, которая раз за разом прекращала
подобные разбирательства.
Но эта процедура, в частности, которая была проанализирована в относительно трезвых юридических терминах и,
на мой взгляд, относительно ясна с юридической точки зрения, - не проводить дальнейшее расследование, а фактически
передать его международным следователям - это соображение, которое должен принять
федеральный министр юстиции, который является начальником федерального прокурора.
Это, конечно, политическая история. И я очень рад этому.
Но дискуссия только по этой теме настолько важна и масштабна, что я считаю, а также
убежден, что реализовать этот переход от индивидуальных прав к коллективным,
который они планируют, будет сложнее.
Потому что люди просто стали более бдительными и внимательными.
Потому что я понимаю, что многие, очень многие люди это понимают.
Этот аргумент, что государство не должно убивать невинных людей, - даже те, кто выступал за обязательную
вакцинацию, вдруг встают передо мной и говорят: да, да, это были лишь единицы.
Тогда я говорю: да, да, некоторые из них - настоящие люди.
И реальные люди не должны умирать в результате мер, принятых государством.
Государство не имеет права этого делать. И тогда люди уходят все дальше и дальше.
Так что этот аргумент действительно работает.
В личной жизни я всегда возвращался к этому вопросу:
Государство не должно убивать невинных людей!
Если кто-то приходит и хочет обсудить эти вещи, о чем бы ни шла речь, речь всегда идет
о том, убивает ли государство невинных людей?
Это можно применить к чему угодно. Это можно отнести и к войне.
Даже сейчас ситуация в Газе и в Израиле точно такая же.
Поэтому и там государству не разрешается убивать невинных людей.
Конечно, государство имеет право защищаться от террористической атаки.
Но, конечно, государству не позволено убивать мирных и невинных людей.
И здесь мы видим переосмысление.
Теперь всегда утверждается, что это возможно.
Но нет, это недопустимо, это невозможно.
Вы не должны убивать мирных жителей. И вы не должны атаковать цели, в которых предположительно находятся гражданские лица.
То есть гражданские лица могут быть сопутствующим ущербом в соответствии с
международным правом, но не так, чтобы вы пошли туда с открытыми глазами и сказали:
да, они прячутся за гражданскими лицами.
Если террористы прячутся за спинами мирных жителей, то мне, как цивилизованному
государству, запрещено стрелять.
Потому что мне не разрешено убивать этих гражданских.
И как только вы поймете, что государство не имеет права убивать невинных людей - как
только вы поймете это, в любой ситуации, тогда дискуссия всегда будет другой.
И вы можете попробовать.
Попробуйте поговорить со многими людьми, которые, например, выступали за вакцинацию, независимо
от того, является ли эта вакцина теперь генной терапией, что весьма вероятно, были ли, как я уже
сказал, все эти злоупотребления в процедурах утверждения, что именно
пошло не так - всегда возвращайтесь к этому одному пункту.
Но если государство делает это обязательным, может ли оно, с вашей точки
зрения, убить невинного человека?
И когда люди начинают задумываться об этом, ведь, как следствие, они говорят, что каждое государство
может решать, кто на самом деле представляет опасность для моего государства, для коллектива,
и тогда я могу его убить?
Нет! И тогда многое становится понятнее.
Это очень логично и, главное, очень, очень практично - брать его с собой.
И мне показалось замечательным, что вы снова применили его к разным кризисам.
Corona действительно является примером того, что происходит сейчас.
А в глобальном масштабе у нас есть еще несколько проблем.
Но я думаю, что это так здорово, что вы действительно дошли до самой сути вопроса, до этого единственного
пункта и сказали, что государство не должно убивать.
Это то, что мы забираем с собой, это то, что мы передаем каждому зрителю,
который смотрит это откуда-то.
Это аргумент, который, я думаю, мы можем выдвинуть.
И мы действительно можем вынести это на столы завсегдатаев, на дискуссионные форумы
или еще куда-нибудь. Большое спасибо, господин Людвиг, за интервью. Да, спасибо.
Что вы всегда боретесь за это прояснение.
И мы посылаем вам много сил для завтрашнего дня, для важного дня
- передачи уголовных обвинений.
Да, спасибо. Спасибо и вам.