"Если мы заглянем туда, кто будет выполнять работу?
Вместе с коллегами я создал свой собственный центр:
Центр по расследованию, переоценке, судебному преследованию и предотвращению преступлений против человечества.
Многие люди всегда спрашивают: почему преступления против человечности?
Потому что то, что мы здесь пережили, было преступлением против человечества.
Люди подвергались гонениям. Врачей преследуют и сегодня.
Врачей сажают в тюрьму за то, что они выполняют свою работу.
Мой коллега Райнер Фюльмих находится в тюрьме в Геттингене. Он также является великим просветителем.
Переоценка возможна только в том случае, если мы изменим политическую ситуацию.
Потому что эти политические условия, в которых мы просто передаем власть, никогда не приведут к переоценке.
Потому что, как я уже сказал, тогда преступники сами примирятся с этим.
Никто не может предположить, что те, кто совершил эти преступления против человечества, встанут и скажут: "Да, мы это сделали".
И теперь мы хотели бы предстать перед судом, перед судьями, которых мы сами выбрали, перед обвинителями, которых мы сами
выбрали, чтобы они рассудили, правильно ли мы поступили или нет.
Судьи, которые три месяца назад, до утечки файлов РКИ, все еще говорили мне, что тогда они все делали
правильно, и что теперь эти судьи должны внезапно смириться с ситуацией... Это тоже не сработает.
Это будет работать только тогда... - и Ральф Боес только что объявил об этом, и я согласен с Ральфом Боесом, со
многими людьми, просто взгляните на сайт, который он упомянул.
Я думаю, что мы должны пройти через федеральные земли.
У нас есть своя конституция в каждой федеральной земле.
И поскольку это отдельные конституции, каждая из конституций федеративного государства
позволяет нам вносить поправки в эти конституции.
Сила в наших руках. Вы просто не знаете об этом..."
Я хотел бы поприветствовать Ральфа Людвига, адвоката, в нашей студии Kla.TV сегодня.
Здравствуйте.
На демонстрации в Берлине вы сказали, что власть у нас в руках, но мы даже не подозреваем об этом.
Так что я тоже не знаю. Я даже не знаю, что за сила у меня в руках.
И я даже не знаю, как я должен влиять на политические решения, как это работает.
Можете ли вы помочь нам, можете ли вы помочь мне, можете ли вы немного помочь зрителям?
Да, в принципе, это не так уж сложно.
В Германии 16 федеральных земель, и у каждой земли своя конституция.
И в конституции каждого штата - оставим на время Гессена в стороне, но в принципе Гессен тоже - в конституции
каждого штата есть возможность народного законодательства.
Это означает, что люди, живущие в соответствующей федеральной земле, могут принимать свои собственные законы.
И они могут не только принимать законы, но и вносить поправки в конституцию, соответствующую конституцию штата.
Поэтому они могут изменить правила сосуществования, правила структуры, политической структуры,
в своем федеративном государстве, если захотят.
Для этого необходимо определенное большинство голосов. Другими словами, всегда есть три этапа.
Первый шаг - это народное предложение. Это означает, что идея выдвинута.
Вам нужно собрать определенное небольшое количество голосов.
Второй - это так называемый референдум.
Это означает, что вы должны доказать, что определенное количество людей в стране интересуется этой темой.
Это также всегда самый сложный этап, и как только вы преодолели этот этап, затем проводятся выборы, как мы знаем, в воскресенье
люди приходят на избирательные участки и могут проголосовать по этому политическому вопросу или закону, который вы вводите, или
по чему-то подобному, а затем сказать, хотим ли мы, жители этой провинции, чтобы все шло так или этак, или чтобы был
такой закон, такое постановление или не такое постановление.
В принципе, это предусмотрено конституцией каждого штата.
А это значит, что, если бы мы захотели, мы могли бы сами вмешиваться в политические решения - помимо того, чтобы
просто ставить галочку раз в четыре или пять лет и надеяться, что из этого выйдут нужные люди и примут правильные решения.
Ах да. А конституции штатов - теперь я немного запутался... У нас тоже есть конституция.
Что это такое? Почему-то это не работает на федеральном уровне, а только на уровне штата. Как это работает?
Да, конечно, у нас есть Основной закон, и Основной закон уже называется Основным законом - не Конституцией
Германии или Конституцией Германии, а называется: "Основной закон для Федеративной Республики Германия".
Конечно, на это есть исторические причины. Германия была разделена после Второй мировой войны.
Германия была оккупирована, оккупирована разными, фактически четырьмя державами-победительницами, и
Германия была разделена, так сказать, территориально.
Другими словами, территориальной целостности Германского рейха больше не существовало.
А потом началась холодная война, так сказать, между Западом и Востоком, по сути, Россией - а в то время Советским Союзом.
И у западных держав были разные взгляды на то, как поступить с Германией, как вести себя с ней, каким должно быть ее будущее.
И да, в 1949 году была создана, так сказать, Федеративная Республика Германия, которая, конечно
же, является лишь частью всего Германского Рейха.
И в то время все еще предполагалось, что решение будет найдено в какой-то момент, решение для всей Германии, и поэтому немецкая
конституция не была создана, потому что конституция могла быть создана только для всей территории Рейха, бывшего Рейха,
всей немецкой территории, и она называлась Основным законом.
В принципе, это основной закон трех союзных держав-победительниц, который затем был согласован
с политиками в Херрен-Шимзее, более или менее.
И этот Основной закон также пережил воссоединение.
В то время также не была создана общегерманская конституция, хотя это и было предусмотрено в Основном законе, но
Основной закон был продолжен в том же ключе, что и конституция.
И я всегда говорю, что конституция может быть конституцией только в том случае, если у нее есть суверен.
И суверен, как говорит Карл Шмитт, не тот, кто принимает решение о введении чрезвычайного
положения, а тот, кто может изменить правила.
И наша конституция не позволяет людям менять правила.
Это означает, что Основной закон в этом смысле не может быть конституцией, поскольку Основной закон не признает суверена.
Или единственным суверенным действием, которое мы знаем как граждане, является
голосование - выборы в Бундестаг раз в четыре года.
И это единственное участие народа в Федеративной Республике Германия.
Больше ничего не планируется. Нет никакого народного законодательства.
В статье 20 по-прежнему есть положение о том, что суверен определяет политику посредством
выборов и голосования, но в Германии нет голосования.
Нет закона о голосовании, а значит, нет и голосования.
Затем есть статья 146, которая предусматривает, что немецкий народ может дать себе новую конституцию или конституцию.
Многие конституционные юристы говорят, что этот пункт или эта статья не применяются, эта норма не применяется.
Вы можете долго обсуждать это, но в каждой конституции земли, например, в каждой конституции земли в Германии, есть возможность
для людей активно вмешиваться в законодательство через эти три шага, которые я только что упомянул,
самим создавать законы, то есть самим менять правила.
И они могут не только менять правила применения, такие как законы, но даже - как я уже говорил в скобках
вокруг Гессена - менять конституцию в каждой федеральной земле, то есть менять правила их сосуществования.
Есть две основные ценности, которых необходимо придерживаться.
Это всегда принцип демократии, т.е. каждое политическое решение должно основываться на воле народа.
Второе - это гарантия человеческого достоинства. Поэтому мы не должны менять правила таким образом,
чтобы исключить гарантию человеческого достоинства.
Но это единственные правила, и в рамках этих правил люди в каждой федеральной земле могут принимать решения.
Так, например, мы можем решить, что больше не хотим избирать правительство штата или парламент штата каждые пять
(правильно: четыре) лет, а хотим избирать его каждые два года.
Или мы можем решить, что больше не хотим иметь правительство штата вообще, но парламент штата должен назначать
администраторов для выполнения определенных задач и так далее.
Теоретически мы также можем упразднить парламент, если у нас есть альтернатива, которая не представляет демократическую
волю в сопоставимом виде, но выражает демократическую волю.
Так что мы можем многое изменить, но только на уровне штата, а не на национальном уровне.
Да, очень интересно. А как вы можете инициировать такой процесс?
Предположим, мы хотим что-то изменить во всей этой политической структуре или, например, изменить назначение
судей или прокуроров, чтобы они больше не назначались Министерством юстиции, а назначались народом.
Как вы можете это сделать? Как вы можете проявить инициативу?
В принципе, как я уже сказал, все законы, включая конституции штатов, могут быть изменены.
И в принципе вы можете просто запустить инициативу, один или два человека могут запустить инициативу...
...Так ты и я?
Мы могли бы оба - ну, возможно, не сейчас, потому что мы живем не в одной федеральной земле, но в принципе да.
Если бы мы жили в одном федеральном государстве, мы могли бы просто сказать, что хотим изменить закон.
Затем мы готовим юридический текст, так сказать, как мы себе это представляем - другими словами, что мы делаем.
Mhm.
Есть и различия. Вы также можете делать народные запросы, поручая парламенту решать определенные вопросы, чтобы он проводил
сессию, парламентскую сессию, для решения этого вопроса.
Но сейчас чисто народное законодательство означает, что мы и пишем закон, так сказать, и подаем этот закон, который
обычно подается в президиум государственного парламента.
А затем, как обычно, будет объявлено, что здесь запущено народное движение с этой поправкой к закону.
И тогда мы сможем выйти на улицы и собрать голоса в поддержку этого изменения в законе, который у нас есть.
И если мы наберем определенный кворум - на первом этапе он относительно невелик, в некоторых странах он составляет
всего 6 000 или 5 000 голосов, - если у нас будут эти голоса, то мы сможем начать так называемый референдум.
Это означает, что парламент штата рассматривает ходатайство о референдуме и может одобрить его, а
может и не одобрить. Тогда референдума не будет.
Затем он передается на референдум, а на референдуме вы должны собрать определенное количество подписей в течение определенного
периода времени, обычно от шести до восьми месяцев.
И если этот кворум превышен, то парламент штата снова рассматривает этот вопрос и решает,
одобрить или нет эту законодательную инициативу.
А если он не дает добро, то проводится референдум, который похож на выборы.
Затем граждан призывают на избирательные участки в воскресенье.
А потом они говорят: "Хорошо". Граждан спрашивают, хотят ли они принять этот закон, да или нет.
Как вы сказали на демонстрации в Берлине, окончательное решение снова должно быть за народом.
Таким образом, это может быть практически инициировано через конституции этих штатов.
Да, именно так. В период короны мы особенно наглядно увидели, как политика вторгается в жизнь людей.
И я считаю, что люди должны быть в состоянии защитить себя от этой навязчивой политики.
И то, что я только что описал, - эти шаги, эти три шага - занимает бесконечно много времени.
И до этого момента, конечно, мы не могли ничего предотвратить.
Поэтому я предлагаю первым делом внести в конституции всех штатов так называемое право вето.
Таким образом, мы фактически говорим, что каждый закон и каждое постановление, принятое правительством
штата, вступит в силу не ранее чем через три месяца.
За эти три месяца люди, имеющие определенный кворум, успевают собрать подписи.
И если они наберут определенное количество подписей, я думаю, два с половиной процента населения, что может быть организовано
по-разному, то будет проведен референдум по этому закону.
Потому что тогда два с половиной процента в основном сказали, что мы не хотим этого закона.
Это довольно много. Я имею в виду, что пять процентов - это парламентская группа.
Так вот, два с половиной процента говорят, что мы этого не хотим.
Затем весь народ, то есть жители соответствующей федеральной земли, голосуют за то, нужен ли им этот закон или этот ордонанс.
И если законодатель издает ордонанс или закон - потому что он говорит, что это абсолютно срочно, мы должны сделать это быстро
сейчас - если он не дает трехмесячный срок, то должно быть проведено обязательное
голосование по этому закону, по этому ордонансу.
Чтобы у нас не было ситуации, когда законодатель принимает законы, так сказать, на скорую руку.
Я всегда говорю, что если бы люди могли проголосовать за требование маски, этого бы не произошло.
Да, обязательство носить маску было введено в рамках своего рода маскировочной операции, и именно этот страх создал
предпосылки для того, чтобы люди, например, делали прививки.
И мы должны сказать, что если они хотят принять, так сказать, ночные и туманные законы, которые должны вступить в силу в
короткие сроки, то политики должны немедленно и всегда выносить эти законы на голосование,
чтобы люди могли сказать "нет", если это необходимо.
Это право вето, право окончательного принятия решений, как я всегда говорю. Да.
Что народ может сказать "нет" и что так дела не делаются.
Мы можем это сделать. Мы можем сделать это в каждом федеральном штате.
И это дало бы понять политикам, что каждый закон, который они принимают - сейчас, например, на федеральном
уровне, - именно эти долги, которые они на себя взяли.
Но можно было бы, например, сказать... Федеральный совет также должен давать согласие на принятие федеральных законов.
И если бы мы, жители федеральных земель, сказали правительству, что вы не должны соглашаться
на это, то не было бы, например, этого долга.
И мы, граждане, должны обладать этой властью, чтобы не просто проголосовать один раз и потом не контролировать, что потом
делают политики в отдельных случаях, какие коалиции создаются, как политики принимают решения, а чтобы мы,
граждане, могли в любой момент сказать по каждому политическому вопросу, что мы этого не хотим.
Есть ли уже признаки того, что группы работают в этом направлении и проявляют инициативу?
Да, идея всей этой затеи в том, чтобы сделать ее полностью децентрализованной.
Поэтому мы не хотим, чтобы этим занималась какая-то центральная организация.
Вместо этого мы, по сути, сказали, что для нас важны две вещи.
Группы и организации, которые этим занимаются, должны взаимодействовать друг с другом демократическим путем.
Мы говорим, что всегда принимаем решения, основанные на принятии.
Другими словами, если мы хотим иметь настоящую демократию, мы должны сначала сами пожить в небольших масштабах.
Другими словами, мы не можем требовать, чтобы наше общество было демократическим.
И мы сами в небольшом масштабе, в той области, где мы работаем, не действуем демократично друг с
другом, не действуем друг с другом на основе принятия.
Так что при таких условиях это очень важное решение.
И второй момент - подумать о том, как мы можем мотивировать как можно больше людей, чтобы собрать достаточно подписей для такого
референдума, или, прежде всего, для петиции о референдуме.
И это должно быть полностью децентрализовано, этим должны заниматься малые ячейки, которые могут
гораздо лучше, чем кто-либо централизованно, решать, какие есть темы, что интересно и так далее.
И сейчас формируется множество инициатив.
Мы просто предложили это и сказали: "Боже, сделайте что-нибудь".
И теперь мы приглашены в Баден-Вюртемберг.
Существует огромный круг инициатив, которые хотят это сделать, которые хотят это реализовать.
Я только что приехал из Саксонии-Анхальт, незадолго до этого интервью. Я был в Гюстене в Саксонии-Анхальт.
Там собрались многие члены, многие районные отделения низовой партии "DieBasis", которая также
заинтересована в подобном виде низовой демократии.
Именно этим мы и занялись, то есть, по сути, просто обсудили, почему каждый должен голосовать за базу.
И, как ни странно, именно так и получилось:
Потому что именно мы, в конечном счете, сможем добиться именно такой низовой демократии - чтобы решения принимались на
субсидиарной основе снизу вверх, а не сверху вниз, чтобы мы были децентрализованы, чтобы все ключевые решения
принимались на местах, чтобы все люди принимали участие во всех политических решениях.
На самом деле это уникальное торговое предложение базы. И мы хотим более активно рекламировать это.
Это именно та идея, что решения принимаются внизу, а не наверху.
Нам не нужен центр, чтобы принимать решения за нас; все ключевые решения, влияющие на нашу жизнь, принимаются на местах.
И потом, в принципе, если у вас большая страна и так далее, решения могут
приниматься и совместно для всех, на местном уровне.
Да, очень интересно, потому что постоянно слышишь, как люди говорят, что там, наверху, делают с нами
все, что хотят, а мы ничего не можем с этим поделать.
Им приходится мириться со всем этим, как с дождем и снегом.
Долговой тормоз отпускается, и наша страна отправляется в свободное падение.
Но очень интересно, что способ все-таки найден.
Что я могу сделать сейчас, например, куда я могу присоединиться, если я заинтересован в том, чтобы вернуть,
как вы говорите, власть, которая на самом деле принадлежит мне. Что я могу сделать?
Итак, прежде всего, достаточно просто создать группу в своем районе.
Или даже не обязательно группа, мы называем ее ячейкой.
Чтобы просто встретиться с друзьями в своем районе - в идеале по соседству - и пообщаться с людьми.
И прочитайте, например, "Почему молчат ягнята?" Райнера Маусфельда.
Потому что Райнер Маусфельд очень хорошо проанализировал в этой книге, как на самом деле работает наша политическая структура,
почему нам нечего сказать, почему у нас представительная демократия, которая не имеет ничего общего с демократией
и которая не позволяет нам принимать собственные решения.
В чем смысл? Что говорит господин Маусфельд?
Ну, господин Маусфельд, по сути, говорит, что это, при основании Соединенных Штатов Америки, более или менее
первая конституция, первая демократическая конституция.
Ну, это спорно, польская конституция была быстрее.
Но первой великой демократической конституцией была американская конституция.
И американские отцы конституции действительно спорили об этом в то время:
Хотим ли мы ввести прямую демократию, когда мы вовлекаем людей в принятие решений, или мы хотим представительную
демократию, что фактически является противоречием в терминах.
Представительная демократия - вы либо представитель, либо демократ - представительная демократия,
если вдуматься, является противоречием в терминах.
И тогда пришло осознание того, что если бы у нас была настоящая демократическая власть принятия решений на низовом уровне, то
богатство богатых оказалось бы под угрозой, потому что бедные могли бы демократическим путем решить, что
деньги или активы должны быть распределены по-другому.
Так что, конечно, это было чисто экономическое соображение.
И тогда мы подумали о том, как мы можем называть это демократией, но организовать это
таким образом, чтобы это не было демократией.
Это и есть та представительная демократия, которую мы имеем сейчас.
Так что, как я уже сказал, все, что вы только что сказали, - то, как люди это воспринимают, - так оно и есть на самом деле.
Они там что-то делают, а мы ничего не можем решить.
Это чувство не обманчиво, оно истинно: Мы делаем свой крест, вот и все...
А потом все закончилось, мы ничего не знаем!
Итак, если вы проголосовали за ХДС сейчас, вы, вероятно, не ожидали, что получите еще более "зеленую"
политику, чем у "зеленых", за которых вы голосовали раньше.
Люди, вероятно, не хотели этого.
Я не знаю, но предполагаю, что они этого не хотели, иначе они бы голосовали за "зеленых", а не за ХДС.
И они ничего не могут с этим поделать. Теперь они сидят там четыре года, а потом люди снова
думают: ладно, в следующий раз мы им покажем.
Но давайте голосовать не за ХДС, а за СДПГ.
Это то, что мы всегда испытываем. А потом снова ничего не меняется.
Потом они удивляются, что, когда приходит очередь других, ничего не меняется.
Потому что мы не можем повлиять на отдельные политические решения.
И в принципе мы можем это сделать в соответствии с конституциями штатов, но мы этого не делаем.
Так говорит Райнер Маусфельд. Они как иллюзионисты стоят перед ним.
Эти двери существуют, и иллюзионисты, фокусники, стоят перед ними и практически закрывают для нас эти
двери, через которые мы действительно могли бы пройти.
А представительную демократию можно назвать элитарной олигархией, электоральной олигархией, аристократией, чем угодно.
Потому что нам разрешено выбирать из определенного числа представителей элиты тех,
кто будет править нами следующие четыре года.
Но у нас нет реального выбора, чтобы что-то изменить.
Это было бы возможно только в том случае, если бы мы могли вмешиваться в отдельные политические решения.
И препятствия очень высоки. Что мы не можем сделать на данный момент.
А идея свободы начинается с "нет".
Таким образом, исходя из этого проекта, который я также инициировал в Берлине, можно сказать, что мы должны передать
полномочия по принятию решений, окончательные полномочия по принятию решений по отдельным политическим вопросам в руки людей.
Мы должны принять решение: Хотим ли мы отпустить долговой тормоз?
Мы должны решить, как будет организована наша система образования.
Мы должны решить, как будет устроена наша система правосудия.
Мы должны решить, как мы хотим получать энергию, и так далее, и тому подобное.
Мы можем принимать все эти решения самостоятельно.
И я утверждаю, что каждый отдельный человек может принять решение не хуже, чем любой эксперт или тот, кого называют экспертом.
Они с удовольствием проконсультируют и выскажут свое мнение.
Но что касается меня, то я считаю, что могу принять собственное решение, и я верю, что каждый
человек в Германии может сделать то же самое.
Ну, после политики последних лет всем должно быть ясно, что, возможно, они сами могли бы сделать это лучше.
Итак, теперь я могу начать создавать ячейку в своем районе и просто взять инициативу в свои руки.
Но где, например, я могу получить стимулы и вклад?
Есть ли какой-нибудь сайт, где можно получить немного информации? Можете ли вы дать нам совет?
Итак, сейчас сайта нет в сети, но "freiheit-beginnt-mit-nein.de", этот сайт существует.
Как сказано здесь: Свобода начинается с "нет".
Возможно, на момент публикации интервью эта страница уже будет в Интернете.
Мы находимся на завершающей стадии их подготовки. Скоро будет больше информации.
Но идея в том, что здесь также будет возможность пообщаться.
Но возможность сетевого взаимодействия будет организована таким образом, что аналоговая сеть будет необходима.
А потом это можно изобразить в цифровом виде. Поэтому мы не хотим, чтобы люди общались в цифровом формате.
Чтобы люди, как это происходит сейчас, писали друг другу в социальных сетях и так далее,
возмущались, имели множество идей, писали много чего.
Вместо этого людям необходимо создавать локальные сети аналоговым способом.
А если у них есть аналоговая сеть, то они также могут показать на портале, что мы - группа
или ячейка, мы здесь, мы хотим что-то сделать.
Затем они могут получать помощь от других, предлагать ее другим и так далее.
Но в основном мы имеем дело с аналоговыми сетями.
Мы хотим, чтобы люди общались друг с другом на местном уровне аналоговым способом, начали обсуждать друг с другом и чтобы
у них в голове возникла идея, что мы можем изменить это общество, собрав достаточно подписей под петицией о референдуме.
Потому что второй этап очень сложный, собрать 200 000 подписей очень трудно. В Саксонии - 450 000.
Но мы сможем это сделать, если люди заранее соберутся вместе.
И они должны обсуждать политику друг с другом.
Но они также должны научиться создавать пространство для дебатов, в котором люди могут обсуждать вещи открыто, справедливо
и демократично, где даже крайние мнения могут быть терпимы.
Не должно быть никаких брандмауэров. Крайние мнения важны для формирования мнения в
демократическом обществе. Крайние мнения никогда не побеждают.
Но они необходимы для того, чтобы найти хорошее социальное мнение, хороший социальный срез, каким бы большим ни было общество.
И это то, чему люди учатся. В этом и заключается наша идея - чтобы они начали обсуждать друг друга
таким образом, чтобы они понимали таким образом:
Как нам удается принимать решения, которые увлекают всех за собой?
И если мы можем сделать это в малых масштабах, то сможем и в больших.
Да, если я правильно понял, важен весь процесс обучения заново разговаривать друг с другом, учиться мириться с другими мнениями,
учиться стоять плечом к плечу на пути к общей цели, а также быть готовым брать на себя ответственность, быть готовым
принимать решения, сталкиваться с проблемами и так далее.
Но и не делегировать это политикам, которые делают с вами все, что хотят, но чтобы вы сказали еще раз:
Я действительно суверенен, я возвращаю свою ответственность в собственные руки.
Самое главное - это очень важный момент.
В своей речи вы сказали, что не включили в список пунктов очень важный, а для меня самый важный пункт.
Уверен, вы думали об этом, но не сказали: самое главное - не говорить друг с другом, а слушать друг друга.
Мы разговариваем довольно часто. Например, когда мы смотрим эти ток-шоу, которые повсюду на телевидении,
многие люди говорят. Но никто не слушает друг друга.
И система, которую мы предлагаем - другими словами, мы предлагаем определенный способ, с помощью которого ячейки могут
принимать совместные решения, а именно системный консенсус, - по сути, заключается в том, чтобы впервые выслушать друг друга.
У всех есть равное пространство для самовыражения, и никому не позволено критиковать других за то, что они говорят.
Вместо этого утверждение остается в силе. Итак, мы задаем вопрос, хотим решить проблему, а затем находим ответы.
Каждый может дать свой ответ, и никому не разрешается критиковать ответ другого человека.
И когда мы спрашиваем после этого, насколько велико ваше сопротивление?
Что же вы чувствуете внутри, когда говорите, что это правильный ответ на этот вопрос? Что вы при этом чувствуете?
Вот почему говорят, что свобода начинается с отказа. Потому что если я чувствую, что у меня
что-то не получается, я должен уметь сказать "нет".
Должен сказать, что я этого не хочу - как в случае с вакцинацией от коронавируса или маской.
Если я пойму, что не хочу этого, я должен уметь сказать "нет". Потому что это и есть свобода.
Свобода заключается в том, чтобы сказать: "Нет, я этого не хочу. Это касается только меня.
А свобода всегда начинается с "нет". Поэтому она так и называется.
Потому что всякий раз, когда я говорю: стоп, у меня здесь сопротивление, формируется групповое мнение, и я понимаю, что не
хочу этого, тогда я говорю: стоп, нет, меня это не устраивает!
И тогда группа слушает! И тогда группа понимает:
Хорошо, у человека есть боль, может быть, мы должны немного изменить свое решение, чтобы боль ушла от другого человека.
И вдруг вы находите решение, которое принимает вся группа, или ячейка, или общество, или сообщество.
Так что право вето - это, в конечном счете, не что иное. Мы всегда находим решения, которые принимаются теми, кого они касаются.
Потому что мы прислушиваемся к мнению каждого, кто говорит: "Меня это не устраивает".
В этом и заключается идея. И каждый может это сделать.
И сделать это вы можете только сами.
Мы не можем как-то организовать или делегировать это, мы можем только поощрять это.
И люди это делают. И мы также можем реализовать это в социальном плане.
Да. Вы упомянули, что у нас нет настоящей демократии, потому что у нас представительная демократия.
Вы также упомянули, в конце концов, в этом интервью, но вы сказали мне, что с этими выборами были
проблемы, что они не были по-настоящему демократическими. По-видимому, там были манипуляции.
Во-первых, не могли бы вы еще раз объяснить мне и зрителям, что было обнаружено или стало
известно и как этому можно противостоять в будущем?
Итак, во-первых, единственное действие, которое суверен имеет право совершать в Германии, - это (выборы).
Я уже говорил, что, с моей точки зрения, он не является сувереном, поскольку не имеет права менять правила.
Но, как говорится, единственное, что позволено сделать государю, - это проголосовать, то есть поставить крестик в квадратике.
А это значит, что необходимо убедиться в том, что хотя бы этот акт суверена действительно отражает то, что имеется в виду.
Это означает, что мы должны думать, что мы в Германии, а Германия - это демократия, Германия - это конституционное государство.
И в Германии этот избирательный процесс пройдет должным образом.
Нам даже не нужно говорить о манипуляциях.
Начать можно с того, что в нем вообще нет никакой структуры, что он может работать бесперебойно.
Федеральный инспектор по выборам совсем не знает, сколько избирательных округов в Германии, когда вечером
объявляет официальный, предварительный, окончательный результат.
Они этого не знают. Им докладывают. Но она должна принимать поступающие отчеты, но она этого не знает. У нее нет обзора.
Поэтому если вы спросите ее за день до выборов, в скольких округах люди будут голосовать
завтра, она не сможет ответить, потому что не знает.
Итак, существует Х количество избирательных округов, и до выборов никто не знает, где они находятся на самом деле.
Централизованной регистрации избирательных округов не существует.
Как же вы хотите контролировать результат, если вы даже не знаете, где и сколько людей на самом деле голосуют? Никто не знает.
Мы основали эту организацию под названием WABEO, или наблюдение за выборами.
Его запуск должен был состояться только в сентябре, когда фактически планировались выборы в Бундестаг,
а затем в течение трех месяцев его должны были вытащить из-под земли те, кто это сделал.
Кажется, у вас здесь уже было интервью со Стефанией Цомакаевой, благодаря которой все это началось.
Очень, очень замечательная, жесткая женщина, которая очень много работала, чтобы все получилось.
И люди регистрировались так, чтобы вы знали, что это действительно реальные люди, не какие-то трупы из социальных
сетей или что-то в этом роде, не боты или что-то еще, а реальные люди - которые должны были зарегистрироваться,
где регистрация была проверена - наблюдали за выборами.
В общей сложности 3700 человек совершили поездку, чего никогда не случалось в истории Федеративной Республики
Германия, чтобы увидеть, как на самом деле проходят выборы.
И теперь есть определенные правила при выборе, на что обратить внимание.
Например, что избирательный участок открыт с 8 утра до 6 вечера, что выборы тайные, что на избирательном участке и вокруг него нет
предвыборной рекламы или что людям на избирательном участке не подсказывают, за кого еще они должны голосовать, или что
кто-то еще заходит в кабинку для голосования вместе с ними.
Или после этого он будет закрыт в 18:00, и до 18:00 подсчет голосов производиться не будет.
Людям разрешается присутствовать и наблюдать за всем процессом.
А после этого, когда происходит подсчет голосов, людям также разрешается присутствовать и наблюдать.
И смотрите, чтобы они могли видеть, что происходит.
После подсчета всех голосов избирательная комиссия данного округа должна объявить результаты выборов вслух.
Он должен сказать, каков результат выборов на его участке, чтобы общественность знала, что это результат выборов, о
котором я сообщаю следующей вышестоящей инстанции, обычно окружному инспектору по делам избирателей.
И там были нарушения.
Именно так. И вот теперь наступает момент.
Сейчас существует множество нарушений.
Прежде всего, это принципы выборов, демократических выборов.
И вот, прежде всего, вы должны сказать, и это тоже очень интересно, что мы получили много отзывов.
И мы можем сказать, что в 80% отзывов все прошло успешно.
В 80 % избирательных округов, насколько нам удалось выяснить, выборы были проведены должным образом.
Таким образом, все эти основные правила, принципы, принципы выборов были соблюдены. Этого не произошло в 20 % случаев.
В 20% случаев они закрывали избирательные участки в 17:30, выгоняли наблюдателей за выборами, потому что
они им не нужны, удаляли наблюдателей на 20 метров.
Некоторые из этих избирательных участков представляют собой спортивные залы.
А затем их поместили на расстоянии 20 метров, где, конечно, совершенно не видно, что на какой куче лежит.
В некоторых случаях они не произносили вслух результаты выборов.
Да, там произошло много такого, чего не должно было случиться.
И если теперь учесть, что у альянса Сахра-Вагенкнехт всего на 9 000 голосов меньше, чем им нужно для прохождения в бундестаг, то
в принципе мы можем в этих, то есть в общем, только в том количестве, которое у нас есть, о котором мы сейчас сообщили,
300 избирательных округов, где были допущены такие ошибки.
300 избирательных округов, о которых мы сообщили, имеют эти нарушения.
И мы не знаем всех номеров избирателей в этих округах, но из тех, что нам известны, только в 99 000 голосов нарушения были такими,
что мы в принципе не можем проверить, являются ли результаты, которые были переданы, теми, за которые
действительно голосовали, потому что, как я уже сказал, результаты выборов в этом округе даже не были объявлены.
Это означает, что у нас 99 000 голосов, по крайней мере 99 000, если экстраполировать - мы рассматривали
только 3000 избирательных округов, а их около 90 000.
Если экстраполировать эти данные, то можно увидеть, какие размеры здесь задействованы.
Не должно быть никаких манипуляций, никто не должен был обманывать или что-то еще.
Но в принципе мы не можем проверить, действительно ли то, что поступит ночью в федеральную избирательную комиссию,
является тем результатом, который был определен на местах.
И это не учитывается и так далее. Так что это, по сути, большая лотерея.
Поэтому мы не знаем, есть ли у "Альянса Сахры Вагенкнехт" пять процентов или нет.
Я предполагаю, что у них пять процентов, но это невозможно проверить, потому что по
своей структуре это не демократические выборы.
И если, например, результат выборов не был объявлен, как мы можем узнать, является ли результат, который был определен
после этого, правильным, или кто-то добавил еще несколько бюллетеней, или отнял несколько бюллетеней, или что-то еще.
Мы не знаем, потому что вещи потом складывают в конверты.
Кстати, следующий момент: некоторые бюллетени были упакованы не в запечатанные конверты, что тоже необходимо, а
просто закрыты в пакеты с резинками, чтобы в любой момент их можно было открыть и что-то изменить.
Никогда не предполагал, что они так делают. Но вполне возможно, что это так.
А на демократических выборах мы не можем допустить даже видимости того, что произошедшее не в порядке вещей.
Особенно когда, как я уже сказал, у нас разница с Сахрой Вагенкнехт составляет всего 9 000 евро.
9,000 голосов!
9 000 голосов, точно. 9 000 голосов разницы.
И это только так. Другими словами, наши выборы, даже не знаю, как сказать, но они точно не демократические.
Они не конгруэнтны, они не понятны, они не прозрачны.
В такой большой пропорции, что это определенно, определенно имеет отношение к мандату.
И это впервые было установлено в ходе систематического наблюдения за выборами, проведенного WABEO.
И могу я сделать еще один мост? Мы уже говорили о референдумах.
И если мы теперь знаем, что эти референдумы также проходят как выборы, и мы знаем, что результаты, которые определяются, не
определяются в чистом процессе, и что очень, очень чувствительное большинство поставлено на карту
- вопрос о том, менять или не менять конституцию?
Именно, это был бы мой вопрос.
Именно, один вопрос. Итак, чтобы изменить конституцию, нам нужен кворум.
Другими словами, определенное количество граждан, которые вообще принимают участие в этом голосовании.
И тогда в этом числе должно быть определенное большинство, которое принимает участие.
Таким образом, если вы просто немного снизите кворум - другими словами, теоретически у нас есть большинство в две трети голосов
в пользу конституционной поправки, но вы говорите: "Да, но, к сожалению, проголосовало только 39,8 (процентов), а не
40 процентов", - то эта конституционная поправка провалится.
Да, и мы не можем контролировать это, если результаты выборов, количество избирателей и так далее, то есть результат на этом
участке не объявляется публично, и у нас есть хотя бы один человек на каждом участке или в каждом избирательном округе,
который слушает, записывает и затем дает нам результат, чтобы мы могли проверить, действительно ли результат,
который определяется в итоге, является также результатом, который они объявили на избирательных участках.
Итак, чтобы найти путь к прямой демократии.
Для того чтобы вообще рассматривать идею изменения конституций штатов, мы должны быть
уверены, что активно наблюдаем за выборами.
Таким образом, наблюдатели на выборах нужны везде, если я правильно понял.
Да, вы спрашивали ранее, что я могу сделать?
Теперь, помимо создания этой ячейки, где нужно быть очень активным, я могу только
порекомендовать всем зайти на сайт wabeo.de.
В следующем году, я полагаю, состоятся выборы в Баден-Вюртемберге, Мекленбурге-Передней Померании и Саксонии-Анхальт.
Эти выборы впервые пройдут по всей стране.
И вы можете зарегистрироваться там, можете проверить себя, стоит 6,50 евро.
6,50 евро, потому что существует процесс верификации, который довольно сложен, но дает понять, что за ним стоит человек.
И тогда мы сможем проверить всю территорию:
Является ли то, что объявляется в конце, результатом, который действительно был получен на избирательных участках
или в избирательных округах? И это действительно интересно.
И что это может быть не так - окружному советнику, она же лорд-мэр, из Шпайера, написал наблюдатель на выборах - я должен
сказать это в качестве примечания..., это не совсем примечание, это на самом деле ужасно грустно - что он жаловался на то, как
с ним обращались как с наблюдателем на избирательном участке.
И тогда мэр из Шпайера, как представитель окружной избирательной комиссии, написала в ответ, что
считает ужасным, что люди приходят смотреть на выборы.
Потому что это означало бы, что выборы не проводятся должным образом, и лишило бы нашу
демократию легитимности. Вы должны себе это представить.
Публичность выборов является одним из ключевых избирательных принципов в нашем избирательном
законодательстве и в правилах проведения выборов.
А потом приходит ответственный участковый и говорит, что, с ее точки зрения, тот факт, что кто-то хочет наблюдать за выборами,
что кто-то хочет проверить, является ли это - то, что сейчас происходит здесь как акт суверена, как бы, как единственный
акт суверена, как мы всегда это называем - правильным.
То, что они стоят там, будет выглядеть так, будто они им не доверяют.
Таков взгляд на вещи. Вы должны себе это представить.
Лорд-мэр имеет такое мнение о людях, которые ответственны за то, что она вообще оказалась на этой должности.
Очень интересно. Очень хорошо. Господин Людвиг, большое спасибо за интервью!
Это была настоящая находка. Прежде всего, теперь вы видите, какие шаги может предпринять каждый человек.
Во-первых, вы можете принять участие в наблюдении за выборами.
Я думаю, вы можете обратиться в WABEO.
Затем вы увидите, как можно создать ячейку или присоединиться к существующей.
Тогда вы сможете, свобода начинается с отказа.
Я думаю, что сейчас вы дали нам первые шаги к тому, как мы можем реализовать это, чтобы граждане могли взять власть в свои руки.
Большое спасибо за очень поучительное интервью!
Большое спасибо, что пригласили меня сюда.