В нашей студии мы приветствуем Карла Хуммицша из "Объединения за свободу", правозащитной
организации, независимой правозащитной организации.
Господин Хаммитцш, большое спасибо за то, что нашли время для интервью и ответили на наши животрепещущие вопросы.
Я также хотел бы поблагодарить вас от имени нашей организации за предоставленную нам
возможность сосредоточиться на вопросе прав человека.
Потому что, как мне кажется, население знает об этом относительно мало. Сейчас для этого самое подходящее время.
Отлично! Вопросы прав человека - вы, вероятно, проводите много времени в зарубежных
поездках в так называемых "государствах-изгоях".
Нет, абсолютно нет. Поэтому мы не судим о том, что такое государство-изгой, мы смотрим на людей, у которых есть проблемы с
преследованиями, с правами человека, которые находятся во власти, властей, судов, прокуроров. И мы рассматриваем обе стороны.
Ах да, хорошо. А где вы в основном путешествуете?
Таким образом, мы несем ответственность и представлены в Венгрии, Польше и Германии.
Я отвечаю за Германию и, помимо прочего, занимаюсь вопросами, связанными с юрисдикцией дел, которые мы ведем в Германии.
Хорошо. Нарушение прав человека в Германии - как я должен представлять себе это как неспециалист?
У нас лучшая демократия всех времен.
Как в Германии могут нарушаться права человека? Может быть, у вас есть пример?
Нет, массовых нарушений прав человека нет, но мы заметили, что есть определенные области, определенные люди, которые особенно
подвергаются нападкам, где мы также находимся под впечатлением, что это политические
преследования, а не просто уголовные преступления.
Существует также смесь, и у нас есть несколько случаев. Может быть, мы сможем поговорить об этом.
Да, продолжайте. Какой пример у вас есть в рукаве?
Ну, мы можем начать с одного из самых известных случаев, господина Фюльмиха, который, с одной стороны, является
политически значимым, а с другой - обвиняется в уголовных преступлениях, и перед нами стоит вопрос, как с этим справиться.
И установили, что здесь могут нарушаться права человека.
В каком смысле?
Здесь мы можем сослаться на Специального представителя ООН, который утверждает, что содержание под стражей,
одиночное заключение в течение 15 дней, является пыткой.
Мы наблюдали это и установили, что здесь было совершено преступление, потому что уже
началось полугодовое одиночное заключение.
Одиночное заключение?
Одиночное заключение, уже проведено.
Шесть месяцев в одиночной камере для господина Фюльмиха?
Вы даже представить себе не можете.
И когда это считается пыткой?
С 15 дня после ООН.
Хорошо.
Это значит, что пришло время нам вмешаться.
Хорошо, как зритель должен представить себе это теперь?
Таким образом, господин Фюльмих находится в одиночной камере уже 15 дней, гораздо больше 15 дней.
Поначалу это очень неприятно, могу себе представить. И почему вы так высоко его оцениваете? У него есть какие-то последствия?
Это, конечно, имеет последствия.
Это означает, что продолжительность жизни значительно сокращается.
Через одиночное заключение?
Есть разработки.
Может быть, мы сможем показать это в программе здесь. . .
Хорошо.
Возможно, в качестве ссылки.
Поэтому, если пытки продолжаются, а это 15 дней по правилам ООН, то, конечно, мы считаем необходимым вмешаться.
Да, это колоссально. Ладно, давайте подождем.
Райнер Фюльмих, Одиночное заключение, нарушение прав человека.
Очень наглядный случай. С 15 дней это считается пыткой по правилам ООН. А у него было шесть месяцев.
То, что там происходит, вопиюще. У вас есть похожие примеры из тюремной системы? Еще один похожий пример, верно?
Конечно, есть и другие подобные. Но в данном случае мы предложили разработку.
Мы представили это адвокатам. Я вкратце покажу его здесь.
Мы передали юристам около 20 страниц первого издания. Они могут работать с ним.
От господина Фюльмиха?
Что касается господина Фюльмиха, мы передали это адвокатам.
И они работают с ним, продолжают его.
Тем временем условия содержания под стражей также были облегчены.
На основании вашей проработки?
Да, среди прочего.
Разумеется, юристы продолжают работать с ним, так что у них есть правозащитное дополнение к теме.
Замечательно.
И тогда у них есть возможность продолжить работу с соответствующими организациями.
Вы забираете наши документы. Это также было включено в заявление о признании вины.
И тогда мы видим результаты, а потом отказываемся.
Нам не нужно делать из этого громкие истории. Это произойдет автоматически.
Но мы не имеем никакого отношения к уголовным делам.
Хорошо, но помимо этого и другими словами:
Если бы вы не сделали свою работу, господин Фюльмих до сих пор сидел бы в одиночной камере?
Так он промучился полгода, прежде чем мы вмешались.
Поэтому мы сделали это сами. Нас к этому не призывают.
Мы регистрируемся, с разрешения входим в зал суда, прослушиваем его, затем беседуем с главным адвокатом защиты,
уточняем, а они потом берутся за дело и прорабатывают его.
Отлично. Да, отлично. Теперь условия содержания.
Есть ли у вас другой пример, в котором вы могли бы дать нам, зрителю и нам...
Ну, конечно, для меня это очень неприятное воспоминание, когда нам приходится вытаскивать кого-то из тюрьмы.
Мы имеем дело с дамой в возрасте 40 лет, которая, по нашему мнению, не способна нести ответственность.
Вечером нам поступил экстренный вызов.
Затем я отправился в Вехту, в центр содержания под стражей. Эта женщина совершенно не подходит для тюрьмы.
Как это проявилось в отношении этой дамы?
Она совсем не может ходить.
Упал в первый же день.
Она совсем не могла ходить, и мы, приехав туда, почувствовали необходимость немедленно вывезти ее.
Я забрал ее к себе. Должен сказать, что, с одной стороны, как вы вообще можете заключать под стражу такого человека?
С другой стороны, вы также должны поблагодарить сотрудников надзорного органа, которые, как
мне кажется, были очень рады избавиться от нее.
Они не знали, что с ней делать. Она упала, была ранена.
Больница находилась совсем рядом, но никому не было до этого дела.
Я вытащил ее оттуда и задокументировал это.
Женщина совсем не могла ходить - только мучилась от боли.
Я отвез ее в больницу, которая находилась совсем рядом.
Были и негативные комментарии, они даже не захотели осмотреть ее как следует.
Тогда мы оказали на них сильное давление и поставили за них нашу организацию.
Мы, естественно, были очень раздосадованы, но нам удалось все уладить.
Я провела всю ночь в больнице. Женщина, конечно, была в полном ужасе.
И я оставался рядом, пока она не закончила осмотр.
Затем они отказались выдать справку о недееспособности.
Мы смогли зайти так далеко. Затем я оставил ее с подругой.
А что произойдет дальше, мы уже не можем контролировать.
Хорошо, но позвольте мне подвести итог.
Если человек непригоден для содержания под стражей, но его все равно заключают в тюрьму, это является нарушением прав человека.
Karl Hummitzsch: Совершенно верно.
И вот тут вы становитесь активным?
Карл Хуммитцш: Да.
Замечательно, замечательно! И вы смогли вытащить леди из тюрьмы, передать ее в руки здравоохранения. Замечательно.
У вас есть еще один случай нарушения прав человека?
Дело в том, что мы не можем себе представить, какие там нарушения прав человека.
Из практики - какие еще случаи представляются вам особенно важными?
Конечно, у нас много мелких случаев.
Но есть и привычные, если можно так выразиться.
Да, с удовольствием.
Например, случай с Вальтером Вебером, врачом.
По имеющимся данным, около 1000 врачей обвиняются в выдаче справок о масках.
Вы также должны понимать, что есть много тысяч врачей, которым не выдали сертификат, но мы имеем дело с
людьми, которых пришлось освободить по состоянию здоровья.
Уолтер Вебер, например, онколог, поэтому у него тоже есть больные раком, которым срочно нужна помощь.
Тем не менее, он предстал перед судом.
Я принимал участие почти во всех судебных заседаниях.
Это очень удивительно, если учесть, что происходит на этапе подготовки.
Не только в деле, но и в самом процессе. Мы называем это своего рода досудебным наказанием.
Это означает, что назначено 27 дней судебных заседаний.
Для доктора Вальтера Вебера?
Заранее.
В качестве сдерживающего фактора, вот как мы это видим. Вы должны рассчитать 3000 евро.
Добавьте несколько дополнительных расходов, услуги геодезистов и так далее, и вы быстро достигнете 100 000 евро!
100 000 евро еще до того, как ему вынесли приговор.
Этот человек невиновен. И ему грозит штраф в размере 100 000 евро.
В общественном транспорте его также оклеветали с помощью плакатов.
Затем его навестили дома 15 человек, 12, 15 полицейских.
Хорошо вооруженный шлем и все, что к нему прилагается.
Беспрецедентное запугивание для 80-летнего мужчины, у которого дома осталась жена.
Затем вы сделали фотографии, так сказать, после наведения порядка.
Конечно, вы можете представить, как это выглядело.
Как на поле боя!
Но абсолютно!
И они опубликовали фотографии - для нас непостижимо, как суд вообще может сделать что-то подобное.
Здесь есть публика. Публичная зона всегда была полна.
А потом ему показали на публике, как это выглядит дома.
Оскорбление, так что я в растерянности.
Вот, кстати, что происходит с вами в процессе, когда вы предстаете перед этой судебной системой.
Да. Вопросы справедливости - это одно.
Нарушения прав человека из-за запугивания, из-за страха, из-за уничтожения имущества в результате
таких вмешательств, в результате таких обысков.
Это нарушение прав человека. И они принимают меры. Очень хорошо.
И как лучше всего защитить себя, если вы попали в одну из этих мельниц?
Есть ли что-то, что вы можете поддержать или хотели бы поддержать?
Конечно, наша задача - поддерживать людей, которые подвергаются преследованиям в вопросах прав человека.
Мы не занимаемся вопросами, связанными с уголовным правом.
Это то, чем занимаются адвокаты. Мы поддерживаем адвокатов.
Например, в настоящее время мы рассматриваем дело в Хайдельберге, связанное с травмой от вакцины, серьезной травмой от вакцины.
Мы работаем напрямую с адвокатами, нас представляют в суде, и я хочу показать, какую работу
мы выполняем, чтобы люди могли ее представить.
Вы всегда думаете, что они приходят туда, чтобы рассказать истории или расстроиться. Это не так.
Мы действительно работаем. Вот, например, у нас есть документ по судебному делу в Гейдельберге. Я просто хочу показать его.
Это довольно много страниц. Сколько примерно страниц?
Это около 70 страниц.
Это всего лишь результат нашей работы.
Мы пролистали тысячи страниц контрактов, понесли ущерб от вакцин, составили контракты с BioNTech и так далее.
На это ушел месяц работы. И, как я уже сказал, это документ, которого раньше не существовало.
И мы предоставляем это адвокатам, которые занимаются травмами от вакцин. Но это очевидно.
Нам нужны номера дел, нам нужен адвокат, и мы предоставляем его бесплатно.
Итак, в данном случае повреждение вакцины как нарушение прав человека.
Да, именно так. Это нарушение прав человека, как мы видим.
Политики то и дело обещали смириться с ситуацией. Но ничего не вышло.
Другими словами, нам приходится использовать судебные дела, чтобы попытаться получить разъяснения.
Ученые уже давно пытаются задокументировать это, а также подвергаются, так сказать, публичной
дискриминации, чтобы люди не верили в то, что говорят ученые, если это не соответствует мнению правительства.
Так что у нас есть возможность добиться справедливости через суд, если мы окажемся правы.
Отлично. Итак, нарушение прав человека в данном случае из-за права человека, фундаментального права на
целостность тела, которое затем было практически отменено из-за такой вакцинации и вызванного вакциной повреждения.
Это касается вреда от прививок, это касается проблем с масками.
Как мы уже видели в деле Вальтера Вебера в Гамбурге, судебный эксперт, доктор Ондрушка, профессор Бенджамин Ондрушка, пришел
к выводу, что доказательств того, что маска помогает, мало.
А против самого опасного вируса всех времен и народов практически нет доказательств.
И все же Уолтер Вебер приговорен к одному году и десяти месяцам тюремного заключения.
Да, и еще запугивание в придачу.
Все это.
И порочение на публике. Где сказано:
Человеческое достоинство неприкосновенно. Но его достоинство было грубо попрано.
И не только он. Многие врачи чувствовали то же самое.
Они лишены возможности существовать.
Вы больше не можете . Ваша лицензия на практику будет отозвана.
Доход равен нулю. У нас также есть случай, когда женщина бедна и теперь зависит от помощи соседей.
Другими словами, существование людей, которые не выражают себя в политически конформистской манере, которые
представляют свою клятву Гиппократа, а не мнение и требования политики, которая также не основана на доказательствах.
Мы знаем, что политики приняли политическое решение.
В этом отношении судебные решения также не могут быть основаны на доказательствах.
Итак, вы имеете в виду, что теперь, благодаря этим протоколам RKI, то есть протоколам Института Роберта Коха, которые
доказывают, что не было необходимости в коронных мерах, например, что не было необходимости в
вакцинации, что не было реальной защиты вообще.
Они знали об этом и о том, что никаких требований не существует, и все равно проводили. Так что такого
подхода, основанного на доказательствах, даже не существовало.
Да, в этом отношении мы не можем ожидать судебных решений, основанных на фактах.
Это и есть политика. И тогда суждение автоматически становится политическим.
Да, я очень хорошо понимаю. Я очень хорошо понимаю.
Теперь мы разыграли несколько случаев.
Есть ли у вас другие примеры в вашем, скажем так, ассортименте?
Да, конечно, у нас также есть примеры из Венгрии и Польши.
Мы сами тоже пострадали как правозащитники.
Вы сами пострадали?
Да, безусловно. Мы не уполномочены разоблачать действия властей, политиков или судов.
Наша задача - задокументировать это, а также опубликовать, если нет другого способа сделать это.
Это значит, что ваши собственные люди, которые выступают за уважение прав человека, за соблюдение прав
человека, которые выступают за народ, тоже подвергаются нападкам со стороны властей, со стороны государства?
Да, вопиюще. Возможно, я могу указать на это.
Да, с удовольствием, с удовольствием. Очень интересно.
Например, у нас есть основатель организации, Удо Лейбманн, немец, живущий в Польше.
Он подвергался жестоким нападениям, едва не умер, дважды подвергался пыткам и так далее.
Кем пытали?
В Польше, например, полицией.
Нападение было очень сильным, и он едва выжил. Он, конечно, продолжает работать и не боится.
И, конечно, один из лучших специалистов по вопросам прав человека, по крайней мере, в Германии, если не в Европе.
Разумеется, его подвергают массированной атаке, чтобы уничтожить.
После безуспешных судебных разбирательств его должны были отправить в психиатрическую клинику.
Должен сказать, что наш адвокат, отвечающий за международные суды, Аттила Моностори в Венгрии, и я вместе ездили на
прием к психиатру в Польшу, чтобы поддержать Удо Лейбмана.
Мы добились успеха. Им не удалось избежать помещения его в психиатрическую клинику.
Он продолжает работать. То же самое можно сказать и об Аттиле Моностори.
Могу я еще раз очень коротко вмешаться?
В чем заключалось преступление господина Лейбмана в Польше, что он предстал перед судом, или что он сделал?
Он негативно высказывался о войне в Украине.
И это преступление?
В Польше это является преступлением. Вы можете интерпретировать это как угодно и отдать его под суд.
Нам не кажется, что выдвигаются действительно существенные вещи, скорее, они собираются вместе, на человека
совершается нападение, а затем он предстает перед судом.
А если у вас нет судебного разбирательства в том виде, в каком мы его знаем в прошлом, а прокуратура или суды
находятся под политическим влиянием - у нас в Германии это тоже происходит через прокуратуры, которые связаны.
Прокурор не обязательно может защищать себя сам.
Он мог бы, но тогда его карьера всегда будет закончена.
Так что эти зависимости присутствуют и в Польше, и тогда возникает нечто подобное.
И если в судебном процессе ничего не получается, а так оно и было, тогда вы обращаетесь к психиатру.
Вау. Что вы говорите, ладно, у этого человека есть, я скажу это небрежно, у него есть причуда, мы должны запереть его.
Верно. Была назначена встреча с психиатром, затем мы отправились в здание, где проводятся эти обследования.
Как я уже сказал, мы с Аттилой выступали вместе, с нами был еще один представитель прессы, а потом мы отменили это мероприятие.
Это похоже на темные времена в Советском Союзе, когда диссидентов держали взаперти, не так ли? Так
что их тоже запирали в психиатрических отделениях.
В психиатрических отделениях это самое коварное.
Вы никого не вешаете. Куда девать тело?
Избавиться от людей можно разными способами.
Конечно, убивать тоже не стоит.
Но, конечно же, можно устранить человека с помощью психиатрии, тогда он исчезнет и
будет забыт. Если они умрут, никто не заметит.
Интересно.
То же самое они пытались сделать с Аттилой в Венгрии.
Что это было? Что происходило?
Он вел дела финансовых жонглеров в суде и защищал многих людей, ставших жертвами, финансовыми
жертвами, что совсем не нравилось правительству.
Он раскрывал коррупцию и тому подобные вещи, а потом от него нужно было избавиться, и его обвинили в психиатрических штучках,
поэтому его попытались поместить в психиатрическую клинику.
У нас есть случаи гибели правозащитников.
Это было установлено научной службой.
В 2023 году были приведены данные за 2021 год. Только в 2021 году было убито 358 человек, по-моему, правозащитников.
А если учесть, что организаций немного, то можно представить, что процент очень высок, помимо пыток и других
вещей, тюремного заключения, лишения средств к существованию, - все это на железной дороге.
И это также было задокументировано Европейским парламентом.
Хорошо. И вы смогли дозвониться до своего коллеги в Венгрии?
Да, мы тоже смогли его перехватить.
Сегодня он свободен и может снова передвигаться, возобновляя свою работу.
Отлично. Но в Германии все иначе, чем в Венгрии и Польше. Они все еще на свободе, на свободе.
Мы, конечно, предупреждены.
Во-первых, я должен сказать, что нам также необходима осведомленность населения!
Если мы предоставлены сами себе и помогаем друг другу в достижении успеха, как в данном
случае, на это рассчитывать не приходится.
Я и сам подвергался нападениям. Они пытались и меня... Как видите, я совсем дряхлый.
Извините, да.
Именно поэтому я здесь.
Поэтому они попытались обезвредить и меня.
Правда?
Да. А потом забрать у меня все.
Невероятно.
Тогда вы преследуетесь. Меня вызвали.
Они также приходили ко мне домой и пытались войти.
Люди никогда не видели меня. Они никогда не видели меня за всю мою жизнь.
Но они хотят вывести меня из строя, потому что я, не знаю, старческий маразм или что-то в этом роде.
На прием я так и не попала, но получила очень хороший совет, разумеется, сразу же.
Мы знаем грязные трюки, но, честно говоря, я не могу придумать ничего другого.
И мы немедленно обратились к нашим адвокатам здесь, в Германии, за советом.
А потом Беата Банер представляла мои интересы и все уладила так, что я не нахожусь в
психиатрическом отделении. Иначе я бы не был сегодня с вами.
Это чудесно. Но как вы это объясните?
Как может быть, что в образцовой немецкой демократии судебная власть работает против народа?
Или, скажем так, работать против тех, кто хочет выявить несоответствия, чтобы устранить
претензии? Как это происходит? Как это может произойти?
Разумеется, в таком виде она не публикуется органами, ответственными за это.
То тут, то там мы можем получить информацию, которая на самом деле не предназначена для нас.
Хорошо, это будет?
Я взял с собой одну вещь в качестве образца.
О, это интересно.
Возможно, мы сможем это зачитать.
Могу я взглянуть?
Это из Рейнланд-Пфальца и Саара.
О. Что там написано? "Рейнланд-Пфальц и Саар, совместная программа обучения судебной системы Рейнланд-Пфальца и Саара".
рейхсбюргеры, отрицатели короны, теории заговора и их сторонники как вызов и опасность для судебной системы". Это вопиюще.
Да.
Итак, это просочилось к ним.
Да. Иногда нам в руки попадают нужные вещи.
Иногда мы также можем принять участие в определенных программах обучения.
Мы очень рады, когда по ошибке получаем такое приглашение.
Мы также относительно хорошо информированы, но до сих пор нам не хватало публичности, поэтому мы так благодарны Kla.TV
за то, что сегодня мы можем рассказать о том, как мы работаем, что мы также занимаемся серьезной работой.
Это означает, что де-факто, то, что мы только что перечислили, люди, которые, к моему сведению, сейчас занимаются вакцинацией в
службе здравоохранения, даже сейчас из-за масочных тестов - они просто подпадают под коронных отрицателей и
поэтому представляют собой вызов, опасность для судебной системы. И это предмет дальнейшего обучения?
Да.
Неудивительно, что к таким, как ты, относятся как к врагам, не так ли?
Да. А потом мы боремся за выживание.
Для людей, которых мы даже не знаем, чтобы помочь им.
А это значит, что мы ожидаем от населения прежде всего заботы о собственных правах человека.
Мы больше не с Аденауэром и Гельмутом Шмидтом.
У нас есть потребность, и мы призываем людей позаботиться о своих собственных правах человека, а не полагаться на других.
Мы помогаем тем, кто нуждается в помощи, но не может помочь себе сам.
Мы находимся там, а затем рискуем своим существованием, своей жизнью, чтобы помочь людям.
Да, отлично. Очень хорошо. Из нашего короткого разговора я вижу, что у вас действительно много дел, не так ли?
Вы можете так сказать. Это, конечно, нелегко.
Мы не можем просто спросить всех: не хотите ли вы присоединиться к нам? Мы знаем, что многие люди...
Но вы хотели бы иметь больше сотрудников?
Да, можно сказать и так. Но не любой ценой.
Мы бы предпочли поощрять определенные инициативы в различных местах, где кто-то хотел бы
заняться чем-то в направлении прав человека и защиты.
Можно ли с вами связаться?
Вы можете связаться с нами, если кто-то захочет это организовать.
Мы можем предоставить обучение и консультации.
И если мы поймем, что кто-то действительно заинтересован в участии, то мы можем
попросить людей из этой группы присоединиться к нам.
Мы, члены Комитета по этике, должны будем утвердить это.
И тогда они также смогут работать с "Объединенными за свободу".
Это чудесно.
На этом мы можем закончить нашу беседу на сегодня.
То, что вы рассказали нам с места событий, было очень познавательно.
И мы покажем, где каждый, кто заинтересован и хотел бы принять участие в проекте и оказать поддержку, может связаться с нами.
Большое спасибо за прекрасную беседу, господин Хаммитцш.
И мы желаем вам много сил, а всей вашей команде - много стойкости в выполнении поставленных задач.
Большое спасибо.
Думаю, это немного приближает нас к населению.
Вы видите, что мы не преступники, а хотим помочь людям. Это наша работа и ничего больше.
Замечательно.
Спасибо.
С радостью.