[В самопровозглашенных ведущих СМИ глобальные кризисы всегда объясняются населению с помощью научных данных.
Будь то изменение климата или коронавирусный кризис - всегда говорят: "Ученые согласны".
Но так ли это на самом деле?
Разве наука не процветает на сомнении, на сомнении, на дискуссии между различными мнениями?
Ричард Фейнман, американский физик и лауреат Нобелевской премии, еще в 1965 году подчеркивал центральную роль сомнения в науке.
Он заявил, что вера в невежество экспертов - одна из основных характеристик науки, которая
подчеркивает необходимость сомнения и скептицизма.
Этот принцип имеет решающее значение для научного прогресса, поскольку позволяет задавать
новые вопросы и расширять границы познания.
Фейнман подчеркивал, что для достижения прогресса необходимо не только оставлять место для сомнений, но и активно их поощрять.
Однако на самом деле все обстоит иначе.
Ханс-Йоахим Цилльмер, автор и исследователь экспериментальной геологической истории, знает об этом.
Он категорически не согласен с этим и говорит: "Это распространенное заблуждение - считать, что новые
результаты научных исследований автоматически одерживают верх".
По словам Зиллмера, СМИ играют здесь ключевую роль.
Политически контролируемые, они решают, какие выводы и модели будут распространяться, а какие нет.
Старые теории также подавляются, если они противоречат текущему мировоззрению.
Как старые теории, так и, по словам Зиллмера, "радикально новые и, возможно, ценные идеи не получают той
поддержки, которая необходима для их популяризации".
Ученый профессор д-р Кристоф Кубанднер - человек, который во время кризиса с коронавирусом стал объектом
пристального внимания прессы, потому что он подвергал сомнению так называемые экспертные мнения.
В интервью с Гуннаром Кайзером он объясняет, в чем он видит суть науки.
"Как ученый, я в основном никогда не говорю об истинах.
Есть фраза Ричарда Фейнмана, физика и лауреата Нобелевской премии, который сказал: "Суть науки на самом деле
заключается в том, чтобы ставить под сомнение экспертов".
Поэтому, когда я мыслю научно, передо мной стоит задача подвергнуть сомнению мнения
экспертов и продвинуть знания человечества.
И часто некоторые люди путают роли в научной коммуникации.
На самом деле, я всегда должен говорить: "Я говорю как ученый или как эксперт?".
"Как ученый, вы даже обязаны подвергать сомнению любую истину, продаваемую экспертами.
В этом и заключается настоящая миссия науки".
Однако тот, кто делает это как ученый, быстро пострадает от последствий.
Ученый-коммуникативист профессор Майкл Мейен постоянно подвергается нападкам со стороны авторитетных СМИ, что
привело к его полной профессиональной маргинализации.
В своей новой книге "Как я потерял свой университет" Мейен не только описывает детали кампании, в ходе которой он потерял почти
все, что определяло его как академика, но и анализирует более глубокую, системную подоплеку: радикальную
реструктуризацию университетов за последние 30 лет.
Речь идет о коммерциализации, адаптации, страхе и политизации исследований.
Мейен пишет: "Мы хотим демократии, но мы выбираем, кому разрешить в ней участвовать".
Физик и климатический активист Сабина Хоссенфельдер ставит под сомнение методологию, используемую для связи
некоторых экстремальных погодных явлений с изменением климата.
Она говорит: "Многие климатологи знают, насколько неполноценными являются исследования, проводимые в этом центре
картографирования погоды, но они держат язык за зубами".
"Есть много ученых-климатологов, которые прекрасно знают, что эти так называемые исследования не являются надежными, но они не
говорят ни слова, потому что это было бы политически неудобно".
Анке Уленвинкель, университетский профессор по дидактике географии и экономики, недавно выпустила книгу:
"Те, кто нарушает, должны уйти - удаление критически настроенных профессоров из университетов".
В интервью AUF 1 она рассказывает о том, как все больше профессоров теряют работу - не из-за плохой
успеваемости, а потому что задают неудобные вопросы.
То, что раньше было местом свободных дискуссий, теперь стало институтами страха, цензуры и политического конформизма.
Любой, кто не вписывается в господствующий нарратив, получает по заслугам.
В интервью с Эльзой Миттманнсгрубер она рассказывает о злоупотреблении властью, конформизме и предательстве идеи науки.
Она также считает, что каждый гражданин может сформировать собственное мнение только в том случае, если ему
предоставлен доступ ко всему спектру научных фактов.
"... и тем лучше вы знаете о вещах, которые на самом деле могли бы знать все, а это гораздо
больше того, что обычно обсуждается в публичной сфере.
Конечно, чем больше вы знаете, тем больше можете составить собственное, достаточно обоснованное
мнение, а также сформировать общественное мнение".
"Когда наука открыто сообщает о вещах внутри науки, да, так что мы видим, что с протоколами РКИ наука
обсуждалась, но то, что было предоставлено общественности, так сказать, было чем-то совершенно другим.
Да, и в этом коронном кризисе есть несколько ученых, которые, как мне кажется, действительно могли бы сказать что-то полезное, но их
просто не услышали, их, так сказать, оттеснили на второй план.
Мы еще вернемся к этому, потому что некоторые люди в нашем исследовании попадают в эту категорию, и если бы мы выслушали их,
у нас было бы как минимум два мнения, и мы, как граждане, могли бы решить для себя, какое из них в
конечном итоге показалось нам более убедительным.
Если этого не происходит, то есть если мы говорим "следуйте науке" - это выражение на самом деле настолько же ненаучно,
как и все остальное, потому что "наука" ничего не определяет.
В "науке" не говорится о хорошем или плохом, но в науке мы говорим об определенных фактах,
гипотезах, экспериментах, чем бы мы ни занимались.
Вопросы, поэтому вы также можете проводить опросы и говорить: "Так, теперь из этого вышло вот это, это и
это, но это не обязательно говорит "хорошо" и "плохо".
Вместо этого там просто говорится, что такой-то и такой-то процент респондентов сказал то-то и то-то.
И тогда я как гражданин, будучи широко информированным, смогу составить собственное мнение о том, считаю ли я это
сомнительным или говорю: ну, все мои друзья говорят то же самое, а что, собственно, вас расстраивает?
В конечном итоге я могу решить это для себя.
Но если у меня нет этого диапазона реальных результатов, а мне говорят: "Да, но есть один результат, и мы будем следовать
ему", то я больше не могу так поступать, и общество становится несвободным, потому что свободы выбора для человека больше нет".
В интервью профессор Анке Уленвинкель также рассказывает о так называемом стороннем финансировании, которое
используется для финансирования научных исследований.
"Да, стороннее финансирование - это очень важный момент.
В них обычно указывается, какие "хорошие" вещи желательны, а также есть некоторые, так сказать, "жужжащие слова",
которые вы просто обязаны включить в эти сторонние заявки на финансирование, чтобы иметь хоть какой-то шанс.
А тем временем на тендер выставляются сторонние средства, которые уже практически распределены".
Профессор д-р Вернер Кирштайн также затронул эту проблему финансирования на 14-й АЗК и
ввел термин "политогенное изменение климата".
"Затем я перейду к тому, что большое финансирование здесь обеспечивается, конечно же, ЕС и отдельными государствами.
Так много ученых нанимают для разработки климатических программ, для проведения
исследований, чтобы получить на них финансирование.
Поскольку я сам выходец из университета, мы видели, что базового финансирования университетов
недостаточно для организации нормальной работы.
Что же делает ученый?
Он взглянул на каталог финансирования ЕС и немецкий каталог финансирования, и в других странах это тоже существует.
А теперь вы видите, что нашли какую-то тему, которая подходит к изменению климата, и тогда я делаю
заявку, формулирую ее, подаю в соответствующий орган.
И вот, как только слово "глобальное потепление" или "повышение температуры" упоминается
в каком-либо контексте, деньги текут рекой.
Самое странное, с чем я когда-либо сталкивался, это когда группа биологов, совсем не климатологов - они даже не знали, что такое
изменение климата, глобальное потепление, ладно, с этим можно справиться - и тогда темой для биологов было:
"Поведение червей-саранчи при повышении температуры"!
Вот как далеко это зашло, проблема больше не играет никакой роли, главное - изменение климата, а дальше - деньги.
Да, тогда вы можете увидеть щедрых спонсоров, так что не только ЕС поддерживает такие вещи, федеральные
министерства также поддерживают подобные приложения, и исследованиям есть чем заняться.
Многим своим коллегам я говорю: "Что вы делаете, разве вы не проверяете правду или то, что происходит?"
"Да, нам нужны деньги, деньги должны поступать. Как же мы будем существовать, если у нас не будет денег?"
А потом, конечно, вы снова можете нанимать докторантов, покупать компьютеры, вкладывать деньги в оборудование,
персонал и т. д., и тогда все пойдет своим чередом.
Но для этого нужно финансирование, и тогда неважно, какую тему вы выберете, лишь бы она имела отношение к глобальному потеплению.
Это печально, но так уж сложилось".
Значит, ученым вообще нельзя соглашаться, потому что наука процветает за счет сомнений, сомнений и открытых дебатов.
Очевидно, что научные исследования зависят от политики и контролируются ею через выделение финансирования.
Общественность узнает о научных результатах, которые нужны политикам, только через ведущие СМИ.
Ученые попали в ловушку, потому что их научная репутация, а зачастую и средства к существованию,
окажутся под угрозой, если они покинут эту систему.
Поэтому мы обращаемся к каждому искреннему исследователю - к тем ученым, которые хотят проводить честные исследования, - с
призывом не позволять себя коррумпировать, а поднимать голос, предоставлять контраргументы и смело бороться с претензиями.