"Семьи часто становятся объектом внимания властей из-за пустяков - таких, как стиль воспитания, школьные проблемы или неполный
комплект документов, - в то время как серьезные случаи насилия и жестокого обращения в домах, интернатах или других
институциональных контекстах не преследуются последовательно". .
Профессор доктор Уве Тевес - квалифицированный психолог, в течение многих лет возглавлял кафедру
медицинской психологии в Медицинской школе Ганновера.
Он также является судебным экспертом в семейном и уголовном праве и медиатором в судах по семейным делам.
Благодаря своей работе в качестве назначенного судом эксперта-свидетеля и в уголовных процессах, связанных с
детьми-жертвами насилия, он хорошо разбирается в этом вопросе и может точно и подробно указать на злоупотребления.
А как насчет пропорциональности мер?
Правильно ли взвешены затраты и выгоды при таком серьезном вмешательстве в семью?
Также подчеркиваются негативные последствия, такие как стресс или нарушения привязанности, которые
на самом деле не должны превышать ожидаемую пользу.
Профессор доктор Уве Тевес проливает свет на все это и многое другое в своей лекции: "Психологический стресс и
последующий ущерб здоровью у детей после передачи их под опеку".
Мы благодарим компанию Axion Resist за предоставление этой важной лекции, которая была записана в рамках конгресса на тему "Как в
реальности выглядит государственная защита семей?" была записана.
Помогите нам, дорогие зрители, и расскажите об этой программе.
Дорогие мистер Кристидис и миссис Кристидис, мы знакомы уже довольно давно.
Большое спасибо за добрые слова. Небольшая поправка:
Ну, я не изучал медицину, у меня была кафедра медицинской психологии, но по профессии я психолог.
Из своего опыта я могу сказать немногое о том, что вы сообщили здесь, во введении.
Но общим фоном - вы абсолютно правы - является проблема вторичной опасности для детей и опасности для государства.
Другими словами, проблемы, которые создаются для детей, которым на самом деле нужно помогать, создаются
теми, кто делает вид, что хочет помочь этим детям.
Я говорю это совершенно беспристрастно. И я также вижу свою задачу в том, чтобы сначала дать краткий обзор сценария,
касающегося не столько родителей, сколько детей, хотя это, конечно, всегда было моей профессиональной заботой.
Почему я могу позволить себе говорить об этом?
Это объясняется наличием у меня соответствующего профессионального опыта.
Большую часть лет я работал в области психиатрии, клинической психологии и, наконец, медицинской психологии
- в основном в Медицинском университете в Ганновере.
Как я уже сказал, это был полный рабочий день, неполный рабочий день, в качестве судебного эксперта, а затем
также в качестве преподавателя в рамках обязательного обучения детей и подростков и психотерапевтов.
А также в повышении квалификации специалистов в области семейного права, в частности судей,
адвокатов, экспертов и служб по работе с молодежью.
Для меня всегда было важно объединить различные специализированные дисциплины.
Мы также организовали ряд мероприятий, которые прошли очень хорошо, в которых приняли
участие все партии, все политические группы.
Как я уже сказал, я был назначен судом в качестве эксперта по делам об опеке над детьми и по уголовным
делам, связанным с детьми, ставшими жертвами насилия.
Затем консультирование родителей и детей в случаях домашнего насилия. У нас в институте был консультационный центр.
Консультирование центров патронатного воспитания по вопросам создания в них условий, благоприятных для
детей, и повышение квалификации специалистов по вопросам, связанным с вторичной угрозой для детей.
Что они могут сделать, чтобы избежать этого?
Часто они даже не понимают, что именно они там делают.
Когда возникает вопрос о необходимости взять ребенка под опеку из-за риска для его благополучия, специалистам из следующих
областей обычно приходится работать вместе, чтобы найти решение:
С одной стороны, это специалисты из системы семейных судов, то есть судьи, прокуратура и полиция, административные суды и органы
защиты детей, то есть управления по делам молодежи, а также система здравоохранения, например,
судебная медицина или психологическая экспертиза.
Это очень пестрый спектр, и у них не так много возможностей для совместных тренировок.
Кроме того, существует мало общей литературы для этих групп.
Основная проблема, которая меня здесь волнует, заключается в том, что меры, принимаемые системой помощи, всегда создают
дополнительное, то есть вторичное, бремя для пострадавших детей.
Я имею в виду, в частности, стресс, вызванный мерами, которые часто приходится принимать в сложных
обстоятельствах и которые могут травмировать детей.
Это не обязательно должно быть так в каждом случае. Но это может быть так.
С этим всегда связан разрыв связей и отношений, что может особенно негативно сказаться на дальнейшем развитии этих детей,
а также их страхи и неуверенность в своих будущих ожиданиях.
Это далеко не все, но есть несколько основных моментов.
Когда вы должны или хотите взвесить такие разные вещи друг с другом, вы всегда сталкиваетесь с дилеммой, что вам
нужно распознать разные риски и соотнести их друг с другом, которые не являются независимыми друг от друга.
Для каждой меры необходимо сначала определить, насколько ожидаемая выгода разумно соотносится с
последующим бременем, которое всегда с ней связано.
Если в таких обстоятельствах дети реагируют заметно, часто бывает трудно определить и
обосновать реальные причины такого поведения.
И если эти последствия становятся слишком тяжелыми, то мы говорим о вторичном риске для благополучия ребенка
из-за неправильного поведения со стороны системы поддержки.
Давайте сначала посмотрим на целевую группу, о которой мы говорим. Что это за дети?
В 2024 году в Германии около 40 000 детей и подростков были взяты под опеку в связи с угрозой их благополучию.
Кроме того, на систему поддержки, отвечающую за это, бросили вызов около 30 000 несопровождаемых
мигрантов, прибывших в страну в несовершеннолетнем возрасте.
Это вполне разумно, я не критикую, но это нужно принимать во внимание.
По данным Федерального статистического управления, в 2023 году 215 000 детей будут жить в интернатных или приемных семьях.
Но психологически важно то, что от половины до двух третей детей из этой целевой группы испытывают острые, а в некоторых случаях
и хронические проблемы с психическим здоровьем во взрослой жизни.
Правила игры, по которым выстраиваются действия в этой системе-помощнике, установлены законом.
Во-первых, существуют предписанные Конституцией основные права с различными правами и обязанностями соответствующих субъектов.
Во-первых, фундаментальное право ребенка или детей на воспитание и заботу со стороны родителей.
Таковы правила, и с ними нельзя договориться.
Затем право родителей на своих детей, поскольку, по мнению Конституционного суда, в интересах ребенка,
как правило, жить с родителями, а не с чужими людьми.
И, наконец, в-третьих, обязанность государства защищать детей, а также способствовать тому, чтобы
неспособные родители выполняли свои обязанности.
Законодательные требования для передачи детей на попечение также на самом деле довольно прозрачны.
Обсуждать особо нечего.
Прежде всего, должно быть ясно, что существует устойчивый риск.
Это означает, что значительный ущерб должен существовать или его вероятность должна быть достаточно высокой.
Кроме того, мера должна быть соразмерной.
Это означает, что не должно быть возможности вмешательства более мягкими методами, например,
амбулаторным лечением или передачей родственникам.
И наконец, необходимо взвесить затраты и выгоды.
Это означает, что вероятность негативных последствий, таких как стресс и нарушения привязанности, не
должна быть выше, чем ожидаемые или предполагаемые выгоды.
И наконец, что всегда упускается из виду, эта мера должна быть необходимой в конкретном
индивидуальном случае. И еще она должна быть подходящей.
Это юридические, а не психологические термины.
Они также закреплены в прецедентном праве.
Также не учитывается, на ком лежит бремя доказывания в таких случаях.
Бремя доказывания необходимости взять ребенка под опеку лежит на управлении по делам молодежи или суде по семейным делам.
По мнению Федерального конституционного суда, власти не могут требовать от родителей предоставления
положительных доказательств их родительских навыков.
Я не хочу сейчас теряться в конкретных примерах.
Вы кивнете, что в повседневной судебной жизни такое случается редко, и мне не нужно это подчеркивать.
И, наконец, по мнению Федерального конституционного суда, государство не может подменять родительскую ответственность
собственными представлениями о правильном воспитании детей.
Иногда вы поражаетесь, читая решения, которые выносятся судом.
Но это требования закона, это не то, что придумал я или несколько психологов в своей башне из слоновой кости.
Федеральный конституционный суд резюмирует это следующим образом: родители и их социально-экономические условия
жизни являются частью судьбы и жизненного риска ребенка.
Однако такие меры всегда связаны с рисками принятия решений.
И эти риски, естественно, также способствуют нарушению нормативных требований.
Позвольте мне на примере объяснить два типа неудач.
Я не хочу сейчас обсуждать это слишком глубоко.
С одной стороны, удалось избежать вмешательства, которое на самом деле было бы крайне необходимо.
Именно это всегда вызывает большой резонанс в прессе.
Гамбург 2005: Семилетняя Джессика умирает от голода дома, несмотря на неоднократные
сообщения третьих лиц о небрежном отношении к ней.
2007 г. Дарри, Шлезвиг-Гольштейн: пятеро детей погибли из-за того, что власти не проследили за
информацией от третьих лиц о психическом заболевании матери.
2012 Гамбург: девочка Клаудиа Шанталь умерла от передозировки метадона после того, как в течение
многих лет игнорировала информацию от третьих лиц.
В Шварцвальде в 2015 году: трехлетний Алессио умер, потому что власти проигнорировали медицинские отчеты о жестоком обращении.
Просто личный комментарий. Это и мой собственный опыт, от которого я никогда не избавлюсь до конца
жизни, и о котором я снова думал сегодня вечером.
Где вы были свидетелем, частью этой системы, которая не смогла предотвратить это?
Даже если вы участвуете в деле, вы не уполномочены выступать в качестве эксперта.
И это смерти, а в некоторых случаях при определенных обстоятельствах - лишь верхушка айсберга.
Я могу рассказывать об этом часами. Но давайте пока оставим это.
Вы также можете обсудить это. Я не хочу углубляться в эту тему здесь.
И, конечно же, не обошлось и без ошибок со стороны властей, когда речь идет о легкомысленных, преждевременных вмешательствах,
которые приводят к необратимым последствиям для детей.
Я ограничусь примером, который вы, вероятно, все знаете.
Так называемый скандал, связанный с злоупотреблениями в Вормсе в 1990-х годах, также вызвал большой резонанс в прессе.
Большинство людей знают, о чем идет речь: множество детей были взяты под опеку на основании ложных показаний
неквалифицированного сотрудника детского сада, самозваного эксперта, а судебное разбирательство затянулось на годы.
Это также доводит вас до отчаяния. Вы получаете на стол кейс.
Да, но как получилось, что ребенок сейчас находится в доме, в ужасных обстоятельствах?
Да, потому что однажды учительница позвонила в отдел по делам молодежи по любому поводу, ничего драматичного, а сотрудник
отдела по делам молодежи, вместо того чтобы обратиться за профессиональной помощью, например, в детскую и
подростковую психиатрию, просто позвонил в самозваный консультационный центр, что вы делаете в таких случаях?
Да, мы всегда рекомендуем взять ребенка под опеку.
И тогда создаются факты, которые с трудом поддаются разрешению и укореняются.
Давайте рассмотрим другие "серые" зоны, которые повышают риск ошибочных суждений.
В последние годы все больше внимания уделяется эмоциональной опасности детей из-за эмоционального насилия.
Я не хочу отрицать, что дети также могут подвергаться психическому насилию или
психологическому насилию. Но дело совсем не в этом.
Но самые сложные из них в этой области действительно плохо определены.
У всех специалистов есть огромное пространство для маневра, чтобы интерпретировать это в соответствии со своими возможностями.
А правовая уверенность детей и родителей, которых это касается, в частности, в этой области практически нулевая.
Это, как правило, приводит к раздуванию психиатрических диагнозов для детей и родителей
специалистами, не имеющими никакого диагностического опыта.
Один работник по работе с молодежью, который однажды прошел курс обучения по выходным, сказал.
Она диагностировала у матери гистрионное расстройство личности и так далее.
В случае необходимости, медицинское заключение получает психиатр, не знакомый с судебной медициной.
Просто спросив, она четверть часа беседует с женщиной и подтверждает диагноз, который обычно
может быть поставлен только в бюро по делам молодежи.
Сегодня - нет, но его можно и нужно задавать, если вы потратили месяцы на тщательное знакомство с этой личностью.
Кроме того, не хватает специалистов для экспертной оценки таких ссылок. Это то, что я только что предвидел.
И, наконец, есть еще утверждение интерпретационного суверенитета самозваными экспертами и лоббистскими группами.
Это широкое поле деятельности. Возможно, мы к ней еще вернемся.
К чему, скажу несколько анекдотично, приводит такая патологизация людей?
Это приводит к тому, что, например, детям, отвергающим одного из родителей, ставят диагноз "синдром родительского отчуждения",
даже если у них есть веские причины для такого отторжения.
Или что дети, которые имеют особенно близкие и качественные отношения с одним из
родителей, затем получают ярлык "родительских".
Найти разумный баланс довольно сложно, особенно для некоторых мам.
А то, что любви слишком много, слишком много, даже от собственной матери, даже я, в свои преклонные годы, осознал
только в последние годы. Я говорю об этом с иронией, простите.
Или матери и отцы, которых в просторечии называют родителями-вертолетами, что тоже не очень хорошо для этих детей.
Но именно потому, что эти родители очень обеспокоены здоровьем своих детей, им вдруг ставят
диагноз "синдром Мюнхгаузена по доверенности".
Вы должны взять детей под опеку.
В таких случаях необходимо также учитывать уязвимость детей.
Я уже говорил, что это не просто дети.
Группа риска сильно отягощена возможным предыдущим ущербом, который не всегда был нанесен по вине родителей.
Но есть эпидемиологические исследования детей, детей, лишенных заботы или подвергшихся насилию.
После этого часто наблюдаются следующие расстройства:
Тревога, депрессия, агрессивно-диссоциальные расстройства, гиперкинетические расстройства, такие как СДВГ, расстройства
привязанности, посттравматические стрессовые расстройства, самоповреждающее поведение, суицидальные наклонности,
злоупотребление психоактивными веществами или даже психосоматические жалобы, например,
нарушения сна и повышенное восприятие боли.
Частота составляет от 50 до 75 процентов таких детей.
Диагностическая дилемма, однако, заключается в том, что каждое из этих расстройств может иметь совершенно разные причины.
Это не является доказательством жестокого обращения.
Расстройство также может быть спровоцировано или усугублено, например, разлукой с семьей.
Это расстройство часто исчезает через год или два после того, как ребенок попадает под опеку.
А потом все говорят: ага, хорошо, что мы взяли ребенка под опеку.
Нет, потому что это расстройство после того, как его взяли под опеку, не является доказательством жестокого обращения,
так как подобные симптомы часто приводят к спонтанным ремиссиям, даже если они не были вызваны жестоким обращением.
Давайте вкратце рассмотрим объективные факторы стресса, связанные с опекунством.
Таким образом, условия преимущественно, или почти всегда, травмируют.
Острые меры в каждом случае.
Некоторых детей забирает из школы полиция или внезапно в дверях появляются незнакомые люди и говорят: "Мы вас забираем".
Кроме того, всегда происходит разделение. А разделение всегда приводит к последующим нарушениям.
Даже если дети страдают от своих родителей, необходимо учитывать, что разлука с ними может
привести к расстройствам, связанным с разлукой.
Это должно быть четко разделено и оценено отдельно.
После расставания дети, как правило, не имеют достаточных возможностей для налаживания отношений и
общения. Это означает, что они попадают в глубокую яму.
Затем неадекватная медицинская или терапевтическая помощь.
Вредное влияние окружающей среды, исходящее от других детей в центре, часто не принимается во внимание, и в
итоге дети, которых необходимо защитить от окружающей среды, оказываются в среде происхождения.
Или через стигматизацию в школе, например, ты домашний ребенок или что-то в этом роде, распределение ролей.
Существует также ряд сопутствующих расстройств для этих последующих психологических реакций. В
широком смысле это в основном расстройства адаптации.
Согласно диагностическому руководству, под расстройствами адаптации сегодня понимаются острые расстройства, вызванные
стрессовыми жизненными событиями или резкими изменениями в жизни.
Типичными симптомами таких последующих реакций являются страхи, тревога, чувство беспомощности, нарушения социального поведения,
диссоциальное поведение, агрессивность, реакции горя вплоть до госпитализма, регрессивное
поведение, сосание большого пальца, энурез, детский лепет.
Вторым собирательным термином, обозначающим типичные последующие реакции, являются расстройства, связанные с травмой.
Многие из этих детей также травмированы этой мерой.
Последствия травмы - это реакция на чрезвычайные угрозы, переживаемые ребенком как
катастрофические, которые приводят к глубокому отчаянию.
Типичными симптомами являются интенсивные переживания страха, беспомощности и ужаса, которые
часто сопровождаются возбужденным поведением детей.
В таком поведении снова обвиняют родителей, считая их виновными в неудаче, хотя оно было вызвано мерой.
Я часто замечал это во время оценки.
Трудно донести это до сотрудников отдела по делам молодежи, системы помощи в целом или даже до суда.
Что нужно этим уязвимым детям? Они нуждаются в хорошо организованном реагировании на чрезвычайные ситуации.
Этого нельзя отрицать.
После того как их взяли под опеку, им нужны доверительные отношения с надежным воспитателем.
Им нужна жизненная перспектива, отвечающая их личным потребностям и способностям.
Когда бы я ни занимался этими делами, я всегда посещал их на месте, в приемных семьях, в учреждениях
по уходу. Я также консультировал такие учреждения.
Безусловно, есть хорошие организации, которые не противятся советам и хотят работать над собой.
Но я знаю обстоятельства. Я также знаю обстановку в родительских домах, которая иногда пугает.
Но то, что я узнала в домах престарелых, заслуживает отдельной книги.
И, конечно же, как можно быстрее уточнить планируемую продолжительность меры и обеспечить
оперативное принятие необходимых терапевтических мер.
Всего несколько лет назад трое детей были взяты под опеку. Причины были глупыми.
Затем я навестил их в доме престарелых, и у всех троих этих детей было наследственное заболевание.
Их забирали, потому что родители делали слишком мало, чтобы противостоять этому.
За три года, как они говорят, мы все еще пытаемся, ничего не произошло.
Я хотел бы кратко изложить суть дела следующим образом.
Существует два источника неполноценного поведения.
Одна из них - систематические ошибки, возникающие на отдельных участках в силу специфических условий работы.
И вторая часть, вторая область, - это системные ошибки.
Это означает, что если они также работают вместе над поиском решений, все может стать еще сложнее.
Давайте пока остановимся на предметных недостатках.
В случае с судами это, конечно, очень обобщенно и очень упрощенно, но по сути верно и в данном эпизоде.
Недостатки судов часто заключаются в том, что конституционные требования к оценке рисков
недостаточно учитываются или неправильно интерпретируются.
И что ответственность за нормативное правовое суждение по конкретному делу, которое имеют право
выносить только юристы, то есть только суды, затем с удовольствием перекладывается на других.
Например, в отдел по делам молодежи или к психологам, которые не могут и не имеют права этого делать.
Но суд берет на себя их правовое суждение.
Затем - с отделами по делам молодежи, которые претендуют на односторонний суверенитет в толковании для себя.
Которые точно знают, что лучше. И они не позволяют вам говорить с ними об этом.
И которые в связи с распределением детей по учреждениям опеки руководствуются не в первую очередь потребностями
детей, но зачастую и деловыми интересами поставщиков услуг.
Это отдельная тема. Конечно.
Есть дети, которым платят 30 000 евро в месяц.
И они меняют помещения каждые полгода.
Есть еще опекуны ad litem. Процессуальные консультанты - вы знаете, что это такое, мне не нужно
объяснять - представляют различные профессиональные группы.
И поэтому у них тоже разные точки зрения.
Однако их оценки родительских навыков и компетенций поддержки часто не имеют фактического обоснования.
Вместо того чтобы опираться на проверенные факты, они опираются на субъективные мнения.
При этом иногда играют роль и не относящиеся к делу соображения.
Например, желание наказать родителей за плохое поведение.
А некоторые судьи делегируют большую часть ответственности.
На конгрессе, который я однажды проводил, судья подошел под руку с молодой женщиной и представил ее:
"А это мой опекун", - должен был прочитать он лекцию.
"Я больше ничего не делаю без своих юридических консультантов".
Я не мог не сделать замечание, которое он затем произнес перед аудиторией.
"Ах да, я всегда думала, что опекун - это опекун ребенка, а не судья".
Все не так просто, но, по сути, это задело больное место.
Эксперты, а именно эксперты без профессионального опыта, с такими группами риска.
Поэтому мы не называем это полевой экспертизой.
Это часто приводит к ошибочной диагностике и неверной оценке рисков и прогнозов.
Клиенты, то есть органы опеки и суды, естественно, предпочитают экспертов, которые более склонны
ретроспективно подтверждать предвзятые мнения системы помощи.
При этом они ограничиваются довольно поверхностными псевдотестами и, как правило, игнорируют противоречивые результаты.
Таким образом, эта область является особенно благодарной для людей, которые хотели бы стать свидетелями-экспертами, но пока не
имеют специальных знаний , потому что они также знают, что если они напишут после уст судей или
управления по делам молодежи, они получат новые задания.
Кроме того, есть специалисты по защите детей, которые не имеют достаточной подготовки для работы с детьми,
находящимися в состоянии сильного стресса или даже травмы, и поэтому совершенно не понимают, что происходит с детьми.
Как построить с ними поддерживающие отношения, чтобы либо сопровождать их на трудном переходном этапе, либо, если
необходимо, подготовить их к возвращению в родную семью.
И, наконец, учреждения по уходу, которые ставят во главу угла деловые интересы и часто выделяют места для детей,
с которыми они сами перегружены из-за особых требований.
Как я уже говорила, это часто приводит к парадоксальным ситуациям, когда дети с особенно тяжелыми нарушениями, изъятые из
семьи из-за того, что они не воспользовались терапевтической помощью или не получили ее - ее нелегко найти -
остаются без терапевтического ухода в приемной семье.
И, наконец, слабые места в системе.
Иными словами, если проводится официальное расследование в отношении благополучия ребенка, активизируется широкая система
поддержки, некоторые из участников которой недостаточно квалифицированы, а также подвержены скрытому формированию
консенсуса или борьбе за интерпретационный суверенитет, так что дальнейшая судьба детей часто напоминает лотерею.
Дети, которым нужна помощь, остаются без внимания.
Другие дети перегружены или даже травмированы без необходимости.
Меры, которые на самом деле были призваны облегчить бремя детей, как правило, становятся дополнительным бременем.
Я подведу итог - мне нужно еще пять минут, чтобы обобщить основные моменты.
Во-первых, это мучительная медлительность процедур.
Нынешние институциональные и правовые условия настолько неадекватны, что избежать тяжелого дополнительного
бремени для этих уязвимых детей практически невозможно.
После того, как дети были взяты под опеку, часто возникают длительные задержки с принятием решения и началом мер поддержки,
поскольку процесс обработки документов в отделах по делам молодежи и судах иногда занимает слишком
много времени из-за перегруженности и нехватки ресурсов.
Психологическим экспертам также потребуется еще несколько месяцев для проведения оценки.
Это часто означает, что детям приходится несколько раз менять приемные семьи: от резервной приемной семьи до первой приемной
семьи, которая затем перегружается, и второй приемной семьи.
Это часто приводит к дальнейшим задержкам, и дополнительным нагрузкам, когда уголовное дело также находится на рассмотрении,
уголовное дело против родителей или третьих лиц, и суды по семейным делам вынуждены
ожидать результатов уголовного расследования.
Для детей постарше может потребоваться психологическое обследование.
В это время профессиональным помощникам не разрешается подробно обсуждать с детьми факторы стресса.
У вас возникнут проблемы с прокуратурой.
В это время им также не разрешается проводить с детьми беседы о поддержке.
В этом случае возможности сотрудничества с родителями для рационального планирования мер
по уходу и поддержке всегда очень ограничены.
А если подозрения против родителей впоследствии окажутся необоснованными, то необратимое отчуждение может уже
произойти, особенно в случае с маленькими детьми, как, например, в скандале с жестоким обращением в Вормсе.
Большинство детей не вернулись домой.
Второй момент - переполненная система помощников.
В выяснении вопроса о необходимых и подходящих мерах в отношении ребенка обычно участвуют
несколько человек и учреждений с разной квалификацией.
В частности, родители как пострадавшие стороны в разбирательстве со своими сторонами в разбирательстве. Это одна сторона.
Кроме того, существуют суды, отделы по делам молодежи, опекуны детей, психологи, специалисты по поддержке семьи и защите детей.
Задержки могут возникать из-за разногласий, которые часто приводят к борьбе за суверенитет в толковании.
С другой стороны, часто можно наблюдать скрытое достижение консенсуса, который затем реализуется в нормативных
актах, даже в тех, которые ориентированы не столько на нужды детей, сколько на преимущества профессиональных участников.
В конце концов, вы должны помнить, что юридические консультанты, эксперты, учреждения по уходу за больными, поддержка семьи
- все они зарабатывают деньги на судебных разбирательствах.
Такая зависимость способствует готовности принять меры, которые в первую очередь не отвечают интересам ребенка.
Тем временем в СМИ появляется все больше сообщений, указывающих на провалы во всех сферах, с существенной критикой властей, чьи
действия иногда выглядят не как забота, а как патернализм, поскольку персонал зачастую плохо обучен и опирается на нарративы
лоббистских групп или стандартные аргументы неформального консенсуса, которые уже не
соответствуют специфике каждого конкретного случая.
Это все фундаментальные решения с текстовыми модулями, которые вы уже знаете наизусть, если читали пояснительные записки.
Кроме того, мы недостаточно учитываем уязвимость детей.
Для каждого ребенка передача под опеку связана с сильным психологическим стрессом и расстройством.
До двух третей таких детей уже находятся в состоянии сильного стресса и поэтому особенно остро реагируют на эти меры.
Не стоит сомневаться в том, что передача детей под опеку может быть необходима для их защиты.
Однако такие меры оправданы только в том случае, если, с одной стороны, детям может быть обеспечена долгосрочная безопасность и
если гарантируется, что эти меры соответствуют требованиям, которые эти особые дети
предъявляют к своим опекунам в отдельных случаях.
В нынешних условиях судьба этих детей больше похожа на лотерею, поскольку результаты таких мер не
слишком обнадеживают, а слабые места системы очевидны.
И в дополнение или после тяжелого бремени прежней среды многие из этих детей дополнительно сталкиваются с
недостатками системы, которая не может выполнить свой мандат по оказанию помощи в такой форме.
И последнее, но не менее важное - это моя сфера деятельности в медицине, область моих интересов: управление качеством.
Поэтому вы не можете рассчитывать на качественную осведомленность в этих областях.
То есть, как бы то ни было, судьи говорят, что наш критерий качества - это апелляционный процесс.
Они говорят нам, когда мы что-то напутали, чего, конечно, обычно не ожидают в этих местах.
Другими словами, отсутствие осознания качества.
В настоящее время нет никаких признаков того, что в этой области проводятся какие-либо масштабные реформы.
Контроль качества отсутствует полностью.
В этом непрозрачном бизнесе большую роль играют недостаточно квалифицированные эксперты с необычайно высокими доходами.
Хаммер проанализировал эти данные и пришел к выводу, что общие расходы экспертов составляют более двух миллиардов евро в
год, причем не только на содержание детей в учреждениях опеки.
Мне не нужно объяснять вам, что это не результат работы большого количества людей, а результат целенаправленного лоббирования.
Еще один фактор стоимости - это, конечно, учреждения по уходу, которые особенно заинтересованы в детях с высоким
уровнем стресса из-за более высоких тарифов на уход и, естественно, держат таких детей у себя как можно дольше.
Затем у них также есть свои психологи, они работают в этом учреждении и, конечно,
пишут то, что отвечает интересам учреждения.
И они также мало заинтересованы, если можно так выразиться в заключение, в том, чтобы как-то
поддерживать контакты этих детей с их родными семьями.
Что ж, спасибо за внимание и желаю вам дальнейших успехов.
Известны ли вам случаи незаконного задержания?
Затем введите их на сайте vetopedia.org/en/en/withdrawal.
Вы найдете ссылку под этой программой.