Как только воздействие радиочастотного излучения прекратилось, в обеих артериях головного мозга снова
стали наблюдаться нормальные показатели кровотока.
То есть: сужение сосудов под воздействием радиоволн. У меня — справа, у другого — слева, а у других людей, возможно, повсюду.
Мне удалось измерить частоту сердечных сокращений с помощью радиационного облучения. А теперь будет интересно.
Здесь на записях мы видим эти пики. И они совпадают с пиками излучения.
Под воздействием излучения мобильных телефонов иммунная система ослабевает также из-за
того, что лейкоциты теряют свою подвижность.
40 лет назад над людьми, страдающими аллергией, смеялись. Аллергены было невозможно увидеть.
Сейчас известно, что существуют аллергии, в том числе аллергия на арахис.
И даже если у меня их нет, то у Клауса они могут быть.
Сейчас над людьми с электрогиперчувствительностью смеются.
Но то, что у меня нет этой проблемы, ещё не доказывает, что у другого её тоже нет.
Теперь я передаю слово моей коллеге, сидящей рядом со мной, д-ру Монике Кроут. Она будет следующим докладчиком.
Она изучала медицину в Марбургском университете, защитила там докторскую диссертацию, а затем работала ординатором
в отделении детской онкологии Кельнского университета.
Она получила научные стипендии в области онкологии и гематологии в Институте Макса Планка в Мюнхене, а также в
Техасском университете и Центре медицинских наук в Хьюстоне.
Она регулярно выезжает на зарубежные командировки на Филиппины, в Индию, Непал и Танзанию.
Моника Кроут вела собственную практику в области общей медицины с акцентом на естествознание и занимается исследованиями в сфере
электрогиперчувствительности, в частности, изучает взаимосвязь между вариабельностью
сердечного ритма и излучением мобильной связи.
С 2021 года она находится на досрочной пенсии, она вдова, мать троих взрослых детей и уже бабушка.
Вместе со своим спутником жизни она управляет фермой по разведению форели в Эйфеле, специализирующейся на этом виде рыбы,
а также на разведении нескольких других видов животных и на сохранении видов животных и
растений, находящихся под угрозой исчезновения.
Мы с нетерпением ждем, дорогая Моника, на твой доклад на тему «Беженцы с электрогиперчувствительностью в своей стране», в
котором ты также расскажешь о своих собственных очень тяжелых переживаниях, связанных с электрогиперчувствительностью
и смертью твоего мужа. Позволь мне передать тебе слово.
Прежде всего, спасибо за внимание, и я надеюсь, что у всех ещё хватит сил, чтобы провести со мной последние двадцать минут.
Моя тема — «Беженцы в собственной стране», просто… да, у меня есть две причины… я сам оказался в такой ситуации.
Я уже три недели серьезно готовился, чтобы действительно быть здесь и заниматься многими делами.
С ингалятором, но я теперь действительно здесь.
Мой муж страдал от этого, он умер от этого, и в своей практике я принимала так много пациентов с электрочувствительностью,
получала так много просьб о помощи, которым я не могла по-настоящему помочь, потому что политики не
шли на встречу, и именно поэтому я сейчас здесь.
Беженцы в собственной стране. В качестве символа изображен колибри в жёлтом сердце — это всемирный знак, обозначающий
нас, людей с EHS; так мы его называем для краткости.
Да, я даже не знаю, кто вообще знает, что такое колибри, какие это замечательные животные.
Если присмотреться к колибри, то можно заметить, что во время лесного пожара именно колибри —
единственные животные, которые не спасаются бегством.
Все животные улетели, все люди ушли, а колибри делает ещё кое-что особенное: он летит к ближайшей реке и, капля
за каплей, набирает воду, чтобы потушить лесной пожар.
И мне пришла в голову эта идея, когда я сидел здесь.
Ого, вау, нас здесь уже столько — я даже не знаю, сколько «колибри», которые капля за каплей пытаются бороться с этой
ситуацией, с опасностью мобильной связи, вредных прививок и всего прочего — и я просто
приглашаю слушателей онлайн тоже стать «колибри».
Всё это приправлено душой. А душа и разум неразделимы, и я считаю, что, когда мы что-то
делаем, мы всегда должны подходить к этому с душой.
И, конечно же, всегда руководствуясь здравым смыслом, принимая разумные решения. Мне совершенно ясно: от мобильной
связи мы не можем отказаться, но есть возможные решения, и поэтому мы можем работать вместе. Это возможно.
Краткая предыстория: мне нравится желтый цвет.
Раньше — многие из нас, пожилых людей, это ещё помнят — существовали угольные шахты,
и туда спускали в клетках желтых канареек.
А когда воздух заканчивался, становилось опасно, и тогда шахтерам приходилось выходить из шахты.
И я думаю, что многие из нас, страдающих электрочувствительностью — об этом я расскажу позже — в некотором роде похожи на этих
канареек и, возможно, служат небольшим предупреждением о том, что может случиться и с
другими людьми. Но не обязательно — это важно!
Многие из нас, страдающих от этого, укрываются в подвалах, потому что уже не могут спать в обычных квартирах.
Для сна, для работы. А подвалы бывают порой жуткими, некрасивыми.
Они бегут из квартир в лес.
Я сам, даже не знаю, два или три года спал в красной хижине размером два на два метра в лесу при температуре
-20 °C, потому что больше не мог выносить электричества.
Я не выдержал Функа, но всё же справился — едва-едва удержался на трассе.
Многие переезжают в поисках ответа на вопрос: «Куда нам ещё можно поехать?»
Так же обстояли дела в моей практике до 2021 года, и многие из нас лишились работы, хотя мы могли бы сделать так много.
Мы — учителя, мы — врачи, мы — воспитатели, мы — медперсонал, мы — строители, у нас столько умений, мы могли бы принести пользу.
А некоторые люди не видят другого выхода, кроме как покончить с собой.
Так же было и с моим мужем: после того как дозу облучения увеличили, он готовил на кухне, а я сказала ему:
«Пожалуйста, спустись в подвал, уровень радиации повышен». А он ответил: «Знаешь, я
больше не хочу». Так всё и началось, как в фильме.
И то, о чём только что рассказал Клаус Бухнер, — это действительно невыносимая боль, и это просто тюрьма, из которой нет выхода.
Когда я впервые столкнулся с электрочувствительностью — кажется, это было в 2013 году — я
подумал: «Да, это что, просто мое воображение?»
«У людей действительно что-то есть? Этого не видно, этого не чувствуется? Или всё действительно так?»
Федеральное управление по радиационной защите утверждает, что дело в голове.
И люди сказали: «Да, действительно, у нас есть такая проблема». И сейчас мы занимаемся изучением этого вопроса.
Точно, этот жёлтый стул. Многие из нас не смогли выбраться отсюда, и этот жёлтый стул символизирует всех людей по
всему миру, которые хотели бы оказаться здесь, но не могут.
Я человек, я из научной среды, и когда я что-то слышу, мне всегда хочется понять: так ли это на самом деле или нет.
И я всегда провожу эксперименты на себе, потому что тогда я могу высказать своё мнение.
Итак, что я сделал? Я приобрел прибор для длительного измерения радиосигналов.
Я сел в нашей кабинете, который был ограждён.
Я вызвал коллегу, который провел допплерографию сосудов головы, и сказал ему:
«Пожалуйста, проверь правую среднюю мозговую артерию и левую среднюю мозговую артерию и посмотри, когда откроется
дверь кабинета и поступит сигнал, видно ли что-нибудь».
Да, он что-то заметил: внизу видны эти удлиненные пики.
Эти пики означают, что каждый раз, когда открывалась дверь кабинета (четыре раза), кровоток в моей правой средней
мозговой артерии уменьшался или полностью прекращался, причем это касалось только правой артерии, а не левой.
Я бы ни за что не смог на это повлиять. Как только воздействие радиоволн прекратилось, здесь снова хорошо видны
нормальные показатели кровотока в обеих артериях головного мозга, то есть: сужение сосудов под воздействием радиоволн.
У меня — справа, у того — слева, а у других, возможно, повсюду.
Следующая попытка: вот здесь, я прогулялся по лесу и измерил свой пульс.
У меня, у более чем 1 000 человек, у лам, альпак — я не только подключал к людям ЭКГ, но и одновременно
прикреплял к их рукам дозиметр, который осуществлял длительную параллельную регистрацию.
То есть я смог измерить частоту сердечных сокращений с помощью радиационного облучения. А теперь будет интересно.
Здесь мы видим эти пики на записях, и они совпадают с пиками излучения. Это хорошо видно.
За одним исключением: здесь у меня учащается сердцебиение — не потому, что там было излучение, а потому, что в
лесу находится холм, подъем на который не был для меня таким утомительным, как воздействие радиоизлучения.
То же самое касается лам и альпак — они не могут отличить вышку связи от дерева.
Затем мой предшественник, Клаус, любезно рассказал об анализах крови.
И мне это описали так: мы берем кровь, подвергаем людей воздействию радиации, снова берем кровь — и кровь меняется.
Затем вмешалась промышленность и заявила: «Ах, эти люди! Сгущение крови происходит из-за второго забора крови».
И тогда я подумал: знаете что, давайте поступим по-другому.
Я беру кровь, беру две пробирки и два крышки.
Один стакан я отключаю от радиосигнала, второй — нет, и это происходит параллельно.
А потом я смотрю под микроскопом с темполем, что происходит. И давайте на это посмотрим.
Здесь мы видим необлученную кровь, мы видим белый кровяной тельце — это то маленькое белое существо вверху, которое ищет
бактерии и вредные вещества и отправляется в путь, чтобы бороться с вредителями или защищать человека от них.
Итак, давайте сразу посмотрим дальше — и вот мы видим ту же самую кровь того же самого
участника, взятую в то же самое время, вот она.
И вот здесь мы видим разницу. Эритроциты слиплись в комки.
Мы по-прежнему видим нашу маленькую белую кровяную клетку, спрятанную посередине, в
скоплении, но она ничего не делает — или почти ничего.
Что это означает: под воздействием мобильной связи иммунная система ослабевает также из-за того, что
лейкоциты теряют свою подвижность. Это логично? (Аудитория: Да)
Хорошо, продолжим. Затем пришла пациентка, учительница рисования, и сказала:
«Знаете, я нарисую вам красивую картину».
И я публикую это здесь, выражая благодарность этой даме, если она это увидит.
В верхней части изображения мы видим бензозаправочную колонку, что, возможно, не совсем уместно в наше время,
а также здоровое излучение и здоровые кровяные клетки.
Клапан топливного бака хорошо снабжен кровью, и сердце радуется хорошему поступлению бензина, обогащенного кислородом.
В нижней части мы видим искусственное излучение.
Кровь сгущается, естественно, течет медленнее, сосуды сужаются, спазмируются — как очень точно
выразился Клаус, под воздействием притока кальция.
Вы помните о кальции в клетке… он посылает клетке сигнал: «Пожалуйста, мышцы, напрягитесь».
Сосуды окружены мышцами и сжимаются.
При наличии мобильной связи кровоснабжение сердца, мозга и почек значительно снижается, и люди получают меньше кислорода.
И именно об этом — об истории моего мужа — я хотела бы здесь кратко рассказать, потому что считаю это важным.
В тот день мой муж сказал: «Я больше не хочу!», после чего у него случился инсульт и начались эпилептические припадки.
Я отвез его в больницу против его воли, с экранирующими одеялами и защитными средствами, которые там сразу же были утилизированы.
В больнице он полностью впал в кому.
Была сделана компьютерная томография, и мозг выглядел так же, как мозг Салфорда, который только что показал Клаус, — мозг крысы.
Мозг был полностью изрешечен, и самое страшное было то, что моему мужу уже нельзя было
проводить искусственную вентиляцию легких. Почему?
Диафрагма — это мышца, которая глубоко вдыхает и выдыхает.
У моего мужа была спазмирована диафрагма.
И независимо от того, с каким давлением подавался воздух через кислородную канюлю, его можно было
положить на живот, но искусственное дыхание уже не помогало.
Да. Почки отказали. Почему?
Почки снабжаются кровью через мелкие почечные сосуды, которые, в свою очередь, окружены мышцами.
Из-за спазма почки перестали выполнять фильтрационную функцию.
У него развилась почечная недостаточность. В легкие перестал поступать кислород и т. д. и т. п.
Искусственное питание — всё. Шесть недель я боролась: «Пожалуйста, переведите его в другую палату».
Я был на заседании этической комиссии. Через шесть недель он переехал из помещения с уровнем излучения
4 000 мкВт/м² в комнату, где почти ничего не было.
Через три часа ему удалось наладить искусственную вентиляцию легких. На следующий день он начал дышать
самостоятельно, а через неделю уже сидел в инвалидном кресле.
Мы смогли начать занятия с логопедом, с физиотерапией, со всем необходимым, и показатели почек быстро улучшились.
Забрать его домой было невозможно: у меня было трое детей (школьного возраста), а ухаживающего не было, потому что ему
постоянно приходилось проводить отсасывание, так что мы жили в «коммунале» с аппаратом искусственной вентиляции легких.
В соответствии с договором, зафиксированным в письменной форме: изолированный номер, отсутствие радиосигнала.
Через две недели пришла ночная медсестра Биргит: «У меня есть право на Wi-Fi». — Да!
Я ночевала у мужа, а утром в восемь мне нужно было идти в клинику, и я сказала сестре Биргит:
«До 22:00 вечера, мы закрываем дверь, я сам это делаю».
«Но потом отключат Wi-Fi, вы отвлечете моего мужа, а мне завтра на работу».
В два часа ночи сработала сигнализация, и мой муж оказался там же, где и раньше. Он так и не оправился от этого.
Сорок лет назад над людьми, страдающими аллергией, смеялись. Аллергены было невозможно увидеть,
Теперь известно, что существуют аллергены, в том числе аллергия на арахис.
И даже если у меня их нет, то у Клауса они могут быть.
Сейчас над людьми с электрогиперчувствительностью смеются.
Но то, что у меня нет этой проблемы, ещё не означает, что у другого её тоже нет.
А возможности лечения, могу вам сказать, действительно ограничены.
Я пробовал многое, очень многое, но самое главное — это профилактика облучения.
Людям сначала нужно выйти из состояния стресса, чтобы снова перевести дух, мышцы должны сначала расслабиться, и только тогда
мы сможем помочь им кислородом, витаминами, минералами и прочим.
Но самое главное — и я не знаю никого, у кого было бы иначе, — это: отключить радио.
И вот здесь, как и у меня, у нас есть наши вспомогательные материалы.
Без них не обойтись. Я назвал их «лекарствами первой необходимости».
Итак, это называется электрогиперчувствительностью. Позволю себе немного переформулировать это понятие: мы могли бы не испытывать
дискомфорта в общественном транспорте, мы могли бы посещать мероприятия, мы могли бы, могли бы — если бы
были созданы небольшие условия. И я как-то посчитал.
Если верить результатам австралийского исследования, 17 % взрослых страдают электрочувствительностью, то только в одной
больнице с 500 пациентами мы получим 85 таких пациентов; если разделить это число на три — да, у нас
трехместные палаты — то получится двадцать восемь палат.
Мы могли бы без труда заполнить две станции людьми, страдающими от экологических заболеваний, врачами, страдающими от них,
и медперсоналом, страдающим от них, и при этом мы бы не решили нашу проблему с уходом, но смогли бы облегчить ситуацию.
То же самое касается детских садов и школ.
Да, наше экономическое положение могло бы быть намного лучше, ведь большинство из нас, страдающих электрочувствительностью,
хочет работать. Мы хотим быть частью общества.
Был затронут вопрос о том, как можно снизить уровень излучения, и поэтому я прошу всех:
Помогите нам привлечь внимание к проблеме электрогиперчувствительности, чтобы мы — и я говорю от имени всех
нас — вновь обрели своё место в вашем обществе, чтобы мы вместе шагали навстречу здоровому будущему и чтобы нам требовалось
всё меньше и меньше «жёлтых стульев». Спасибо за внимание.